Жизнеописание митрополита Гурия (Егорова)

Протоиерей Георгий Северин

ОТ АВТОРА

В это благословенное время, Господь дарует нам возможность из-под спуда открывать имена пострадавших за веру православную епископов, священников, монашествующих и мирян, а точнее — мучеников, свидетельствовавших своей смертью веру во Христа Господа нашего. Мы и сами обязаны освещать миру и во многом должны способствовать трудящимся на этом поприще открывать то сокровенное из жизни, писаний и поучений новомучеников, а также претерпевших изгнания и тюрьмы, что назидает, укрепляет в вере, учит мужеству, терпению, нравственно нас совершенствует.

В свое время, в шестидесятых годах, мне дал Господь милость Свою быть близким к Митрополиту Гурию (Егорову) — быть его келейником и личным секретарем. Он много рассказывал о страшном времени тридцатых: о заключении, тюрьмах, высылке, Беломорканале, северных далеких Печорах у Северного Ледовитого Океана, о Средней Азии... Заключенный в тюрьме, он составляет программы для воспитания молодежи в христианской вере и нравственности, болеет душой о правильном совершении Богослужений в храме. И ум, и сердце заняты заботой о пении и чтении, понятном для простого прихожанина. Находясь в заключении, Владыка живет церковной жизнью. Телом — в четырех стенах с решеткой, а душой — в храме с верующими за Богослужением.

Впоследствии он был епископом Ташкентским, Саратовским, Архиепископом Черниговским и Днепропетровским, Митрополитом Минским, Санкт-Петербургским и Крымским.

Вячеслав Михайлович Егоров родился 14 июля 1891 года в городке Опеченский Посад Боровичского уезда Новгородской губернии.

Родители его — Михаил и Екатерина — были петербургские мещане. Михаил был деловой человек. Он возглавлял целую организацию ломовых извозчиков. Екатерина посвятила свою жизнь детям и дому. Вячеслав был её младшим сыном. Всего же в семье были дети Николай, Вера, Василий, Леонид и Вячеслав.

Егоровы, хотя и были петербуржцами, очень ценили тот городок, в котором возник их род, т.е. Опеченский Посад, находящийся в 30 км от Боровичей. Там у них сохранился дом и сад и были похоронены родные.

С происхождением рода Егоровых связана очень интересная и романтическая история. Пращуром Егоровых был генерал-аншеф Певцов. Его сын влюбился в крепостную девушку, но отец не дал благословения на их брак. Тогда молодой человек на лошадях ночью похитил девушку, обвенчался с ней той же ночью в деревенской церкви и остановился с женою в Опеченском Посаде. Там он купил 200 десятин земли, построил два дома и стал жить сельской жизнью. Его звали Георгий Певцов, но народ звал его Егором, поэтому потомство и наследники его назывались Егоровыми, откуда и произошла фамилия Егоров.

Родители Вячеслава были людьми глубоко верующими и традиционно православными. И все же они нашли возможным дать имя своему младшему сыну, не считаясь с обычаем выбрать одно из имён тех святых, которые совпадают или близки ко дню рождения.

Мальчик рано осиротел. Свою мать Екатерину он практически не помнил. Она умерла от туберкулеза. Отца он потерял в раннем детстве. Отец Вячеслава умер скоропостижно: поехал на своей лошади в баню, там парился по обычаю, а после бани выпил холодного портера (сорт пива), сел в сани и по дороге домой умер. Лошадь привезла его мёртвого домой.

Пятерых детей приютили бездетные дядя Яков Степанович и его жена Ольга Александровна Селюхины.

Это были люди состоятельные и деловые. Яков Степанович был заведующим Александро-Невским рынком. В семье старший Егоров — Николай (будущий профессор теоретической механики в технологическом институте Петербурга) занял лидирующее положение среди своих собратьев: все старались подтягиваться по нему.

Двое младших — Леонид (будущий архимандрит Лев) и Вячеслав — были очень дружны между собой. Впоследствии оба приняли духовный сан.

Дядя с тетей добросовестно воспитывали взятых ими детей. Но, всё-таки, им не хватало настоящей материнской ласки.

Когда пришло время, Вячеслава отдали в Петровское коммерческое училище в Петербурге. Это было среднее учебное заведение. Оно отличалось от гимназий тем, что там не обращали большого внимания на древние языки, а от реальных училищ — тем, что там, хотя и изучались точные и естественные науки, не на них делался упор, а велись такие предметы, как бухгалтерия и товароведение. Идеально преподавался французский язык: учитель этого предмета во время уроков не произносил ни слова по-русски, а на переменах он показывал, что прекрасно умеет говорить по-русски и свободно беседовал с учениками. Преподаватель физики Николай Васильевич Трифонов отличался циничным безбожием, но он прекрасно вел свой предмет. Кроме того, он любил путешествовать и каждую осень рассказывал ученикам о своих путешествиях. Однажды на уроке учитель позволил себе антирелигиозный выпад, и Вячеслав парировал этот выпад, так что физик не знал, что ответить.

Коммерческое училище финансировалось богатыми купцами, и поэтому подбор преподавателей там был очень сильный. Но, с другой стороны, дух “разумного купечества” проникал в его стены. Это становилось заметным в старших классах, когда сыновья купцов приходили на уроки ошалелые от ночного разгула (с цыганами, тройками и т. п.) и с восторгом рассказывали о своих похождениях.

Вячеслав любил своих товарищей (а его любили все), но чувствовал, что с этими “выдающимися” юношами ему не по пути. Однажды в классе была затеяна такая игра: каждый должен был назвать букву, с которой начиналась его будущая желаемая профессия. Другие отгадывали, большей частью верно. Вячеслав назвал букву “М”, и никто не мог отгадать. А он задумал слово “МОНАХ”.

В 1911 году Вячеслав Егоров окончил Петровское коммерческое училище. Аттестат этого училища при хороших отметках давал звание кандидата коммерческих наук. Именно такой аттестат получил В. Егоров. В качестве награды ему подарили книгу “Основы христианства” Тареева. Будущему Архиерею были предложены хорошие служебные места — в банке С.-Петербурга или заведование финансовой частью русского консульства в г. Бари в Италии, куда съезжалось множество русских паломников для поклонения св. мощам святителя Николая Мирликийского чудотворца.

Но двадцатилетний юноша думал о другом. Он хотел пойти по духовному пути. Кроме того, были и особые затруднения в связи с изменениями в семье дяди. Дело в том, что тётя его умерла, а дядя через некоторое время женился на другой женщине. Встал деликатный вопрос, может ли Вячеслав Михайлович, будучи уже взрослым, оставаться в дядиной семье, поскольку она становилась ему уже не совсем родная. С вопросами о выборе жизненного пути и об отношении к дяде он обратился к тогдашним опытным духовным отцам и прозорливцам.

Тогда славилась Оптина Пустынь. Туда, к старцу иеросхимонаху Анатолию, Вячеслав и поехал. Старец принял его очень ласково. Сразу устранились всякие трудности, изложить которые юноша опасался. Вышло так, что как будто двое беседуют, а на самом деле старец рассказывает его же биографию. Иеросхимонах Анатолий посоветовал ему монашеский куколь и священство.

Ещё в то время был популярен в народе протоиерей Егор Косов. К нему надо было плыть пароходом по Волге, потом идти пешком через поля и леса. Заботливые люди поставили на этом последнем пути деревянные стрелы-таблицы, на которых было написано: “К отцу Егору”. Отец Егор служил ежедневно и лично беседовал с посетителями. Вячеславу Михайловичу он оказал то же самое, что и старец Анатолий.

Во время возвращения от священника Вячеславу Михайловичу встретилась некая девушка. Она заинтересовалась им и хотела удержать его около себя. Но юноша поспешил распрощаться с ней и пошел дальше по берегу Волги один. При этом он почувствовал на душе такое облегчение, что стал громко петь.

Когда жизненный путь был определен, Вячеслав Михайлович стал готовиться к поступлению в Духовную Академию. Надо было сдать латинский и греческий языки и написать сочинение по богословию.

Экзамены были сданы осенью 1912 года. По сочинению была дана тема “Авраам принимает трёх путников”. Вячеслав Михайлович изложил эту тему, толкуя, в соответствии с нашей традиционной иконографией, как приём Авраамом Святой Троицы. Сочинение заслужило полный балл, но было замечено, что правильнее было бы толковать, что Авраам принял Бога и двух ангелов. Экзаменаторы приходили к такому заключению на основании слов: “и обратившеся оттуду мужие, приидоша в Содом; Авраам же еще бяше стояй пред Господем” и далее “Приидоста же два Ангела в Содом в вечер”. Действительно, если считать арифметически, то выходит так, как говорили экзаменаторы. Но всё же иконографическая и богослужебная традиция говорит о том, что Аврааму явилась вся Святая Троица.

Итак, Вячеслав поступил в С.-Петербургскую Духовную Академию осенью 1912 года. Первые два года были тихими и радостными. В летние каникулы 1913 года Владыка ездил в Японию. Там недавно, в 1912 году, скончался святой равноапостольный Николай, просветитель Японии. Его дело продолжил и возглавил японскую церковь митрополит Сергий (Тихомиров). С этим иерархом юноша был давно знаком. Для митрополита Сергия Вячеслав Михайлович был давно знакомым мальчиком и юношей Витей, который приходил к нему, беседовал с ним, пил чай, а иногда прислуживал в алтаре. Теперь, когда он стал студентом, а митрополит Сергий возглавил Православную церковь Японии, естественным было со стороны митрополита пригласить юношу к себе, в Японию.

Необыкновенно яркими были впечатления Вячеслава Михайловича от Японии и, в особенности, от её Православной церкви. Вячеслава поражал тот энтузиазм и высокая сознательность, с которой японцы принимали новую для себя религию, организованность и постоянный рост церкви. Митрополит Сергий, видя горячее увлечение юноши, предложил ему по окончании Духовной Академии приехать в Японию и включиться в миссионерскую работу. Вячеслав Михайлович с удовольствием на это согласился. Но Бог судил иначе. Ввиду происшедших затем исторических событий такая поездка стала невозможной. Потом, когда это можно было сделать, Владыка Гурий был уже слишком стар, чтобы учить японский язык. Но всё же мысль о том, что он должен стать Миссионером, не пропала, а сказалась на всей его последующей жизни.

Вернувшись в Россию, Владыка продолжал занятия в Академии, учеба в ней шла спокойно.

Но вот пришла война 1914 года. Вячеслав Михайлович решил, что не может спокойно отсиживаться за стенами Академии. Он взял отпуск и пошел братом милосердия на фронт.

Несколько месяцев он был в окопах, таскал раненых и делал всё, что положено. Но здоровье его не выдержало — в феврале 1915 года у него открылся туберкулез легких. Пришлось демобилизоваться. В качестве лечения ему предложили поехать в Крым, отдохнуть и хорошо питаться. В Крыму, на Южном берегу, Вячеслав Михайлович провел весенние месяцы. Лечение принесло желаемый результат. Кроме того, можно было наслаждаться красотой весеннего Крыма, яркостью и разнообразием цветущих деревьев, появлением множества диких цветов, морем, которое наполнялось туманом, то буйно набегавшим на горы, то опять отступавшим, открывая море, сверкавшее на солнце и синевшее заманчивой влагой.

Но всё это не радовало Вячеслава Михайловича. Он испытывал какую-то необъяснимую тоску. Господь звал его на проповедь Евангелия, на ниву Свою. Он выздоровел, и с осени 1915 года продолжил свои занятия в Академии.

Монашество, полюбившееся ему ещё в школьные годы, притягивало его всё больше и больше. Он подал прошение о постриге и, кроме того, послал письмо в Японию Митрополиту Сергию, испрашивая его благословение на постриг. Ответ Митрополита пришел по телеграфу: “Бог благословит постриг Вячеслава Егорова”, — было написано в телеграмме.

И постриг в мантию состоялся. Он произошел 4 (17) декабря 1915 года. Его совершил ректор Академии преосвященнейший Анастасий, епископ Ямбургский. Товарищи о. Гурия присутствовали на постриге и говорили потом, что он давал свои ответы “Ей, Богу содействующу, святый Владыко”, громко и очень радостно, так, что от пострига получилось впечатление торжества.

Святой архиепископ Гурий, в честь которого был назван постригаемый, был первым Казанским архиереем. Выбор этого святого не был случаен. Он значил, что о. Гурий должен проводить преимущественно миссионерскую деятельность, поскольку святитель Гурий обратил множество казанских татар в Православие. Будущее показало, что это оправдалось и на Владыке Гурии. Кроме того, святитель Гурий был русским человеком и любил свою Родину, в нём не было никаких западных черт характера, он был очень кротким, а под конец жизни — очень болезненным человеком. То же самое можно сказать и про Владыку Гурия.

В наших календарях имя свт. Гурия, архиепископа Казанского поставлено на 5 (18) декабря. Но по житию святитель Гурий Казанский преставился ко Господу 4 декабря, и поэтому Владыка Гурий отмечал свои именины именно в этот день.

На следующий день, 5 (18) декабря, (память преподобного Саввы Освященного), епископ Анастасий рукоположил отца Гурия в сан иеродиакона, а на следующий день, 6 (19) декабря (в день памяти святителя Николая чудотворца), — в сан иеромонаха.

Отец, а впоследствии Владыка, Гурий очень любил 4, 5, 6 декабря и всегда старался служить Божественную Литургию все эти дни.

Получив священный сан, отец Гурий развил очень энергичную пастырскую деятельность. Ему было поручено священнослужение (по воскресеньям и праздничным дням) в женском монастыре, находящемся в Плюссе, сравнительно недалеко от Петрограда.

Ко времени посвящения о. Гурия уже имел священный сан его брат Леонид, также постригшийся в монаха с именем Лев. К двум отцам — Льву и Гурию — присоединился иеромонах Иннокентий (Тихонов), скоро получивший архиерейский сан (епископ Ладожский).

Братья Егоровы (так скоро стали называть в народе отцов Льва и Гурия) развили вместе с о. Иннокентием очень интенсивную миссионерскую деятельность.

Они “пошли в народ”, т. е. обратились преимущественно к рабочим и к самому бедному, деклассированному и злоупотребляющему алкоголем люду.

Местом их деятельности стал теперешний Литовский проспект, тогда называвшийся просто Лиговкой. На Лиговке можно было снять квартиру (тем более комнату) за самую дешевую цену.

Там братья сняли комнату и проводили в ней беседы для народа — рассказывали те или иные события из Священной истории, сопровождая это показом диапозитивов, вели беседы о жизни, преимущественно выступая против алкоголизма. Отец Иннокентий любил разъяснять богослужение. Естественно, что к этому дому примкнули активисты, которые стали называть себя “Братством святого Александра Невского”. Это братство было совершенно лишено каких-либо организационных форм. В нём не было ни председателя, ни секретаря, ни учёта членов, общих собраний. Каждый близкий к деятельности “братьев Егоровых” мог назвать себя членом этого братства. Имя святого Александра Невского, его героическая жизнь, его церковность и патриотизм объединяла братьев и сестёр. Организацией это братство нельзя было назвать.

Судя по тому, что очень многие посещали беседы “братьев Егоровых”, можно сказать, что их дело имело успех.

На лето братья получили в свое распоряжение старую баржу, стоявшую на Малой Невке. Там совершались Литургии и проводились беседы.

Владыка терпеть не мог лености, неряшливости и небрежности. Сам он никогда не терял времени даром. Либо занимался физическим трудом, либо работал над книгой. Особенно любил готовиться к предстоящему богослужению. Если он чувствовал необходимость отдохнуть, то ложился на полчаса, на сорок минут, но никогда не “валялся” и не позволял себе читать лежа. Всё старался делать хорошо и быстро. Он возмущался теми, кто думал, что спасение придет к лежебокам. Что он разрешал с удовольствием и в чем сам принимал участие — это прогулки. Он считал, что прогулка — лучший отдых, полезный не только телу, но и душе.

В 1917 году отец Гурий окончил Петроградскую Духовную Академию со званием кандидата богословия. Он стал кандидатом двух наук — коммерческих и богословия.

Окончив Академию, отец Гурий был принят в число братии Александро-Невской Лавры, где получил послушание быть казначеем обители. Это послушание он нёс недолго. В том же 1917 году Лаврский собор постановил освободить его от должности казначея, так как образованный монах должен проповедовать Слово Божие. Поэтому отец Гурий был назначен настоятелем Крестовой церкви.

Эта церковь находилась при покоях митрополита и представляла собой прямоугольный зал, вмещавший около тысячи человек. Пост настоятеля Крестовой церкви давал отцу Гурию полную самостоятельность в проведении приходской работы, он был практически независим от Лавры. С ним было ещё двое иеромонахов: о. Лев и о. Иннокентий. Прихожане были самые различные — простые люди, рабочие, ломовые извозчики, но также и профессора университета, учёные. Приходили также девочки из так называемого епархиального училища.

Богослужения совершались ежедневно. Литургия начиналась в семь часов утра и кончалась в половине девятого. Каждый иеромонах говорил проповеди. И народ валил валом. А рядом стоял огромный Троицкий собор Александро-Невской Лавры, вмещавший до 10000 человек.

Однажды в обоих храмах одновременно проводился сбор денег на Богословский институт. В Крестовой церкви перед сбором проповедь произнес отец Лев. Он сказал: “Давайте не то, что вы приготовили для нищих, а всё, что у вас есть в кошельках”. Слово отца Льва было потрясающее по своей силе, и многие действительно вытряхивали свои кошельки над блюдом. Одного блюда не хватило, к нему пришлось прибавить второе. Когда этот сбор отправили в собор, оказалось, что в маленькой Крестовой церкви собрали больше, чем в огромном Соборе.

Миссионерская деятельность отца Гурия приносила добрые плоды. По городу разнеслась слава о “братьях Егоровых”.

Однажды отец Гурий представился митрополиту Антонию Храповицкому, которого раньше не знал. Когда он назвал свою фамилию, митрополит воскликнул: “А! Братья Егоровы, как вас не знать, вся Россия знает братьев Егоровых!”

В те годы отец Гурий познакомился со Святейшим Патриархом Тихоном: несколько раз он ездил к Патриарху в Москву по поручениям Петроградского митрополита Вениамина, впоследствии расстрелянного.

Был такой единственный случай, когда патриарх Тихон приехал в Петроград. Митрополит Вениамин представил ему отцов Гурия, Льва и Иннокентия. Патриарх сказал: “Ну кто же их не знает, Гурия, Льва и Иннокентия? Их надо выдвигать”. И действительно, выдвижение состоялось. В начале 1922 года сначала двух братьев, а позже и о. Иннокентия наградили саном архимандрита. Посвящение в этот сан совершал митрополит Вениамин. Из троих он особо выделил Гурия тем, что не только дал ему сан архимандрита, но ещё, кроме того, наградил посохом, при этом сказал: “Дается Вам этот посох в знак особого служения Вашего молодежи”. Действительно, отец Гурий очень любил молодежь, и она постоянно окружала его. Это был вид его миссионерского служения, о котором говорил ещё митрополит Сергий Японский.

Вскоре, в том же 1922 году, отца Гурия арестовали, посадили в тюрьму, а потом сослали к Ледовитому океану — Усть-Цильма, река Печора. И тут же отправили из холода в жару Средней Азии — Ашхабад, Ташкент.

В начале 1925 года отец Гурий, возвращаясь из ташкентской ссылки, прибыл в Москву. В это время умер Патриарх Тихон, и Владыка участвовал в его похоронах. И даже был уставщиком на отпевании.

Вернувшись в Ленинград, отец Гурий был назначен настоятелем киновии Александро-Невской Лавры. Это был уютнейший уголок на правом берегу Невы, чуть выше моста финляндской железной дороги. В центре живописного, засаженного деревьями кладбища возвышался каменный Собор, а на некотором расстоянии от него, сбоку — деревянная зимняя церковь.

К концу 1928 года Владыка Гурий был снова арестован, ему дали 5 лет “исправительно-трудового лагеря” за его известную миссионерскую деятельность.

Отец Гурий отбывал свой срок на строительстве Беломорканала. Временам там приходилось трудно. Надо было рубить лес. Рассчитать, куда упадет дерево, а затем работать топором. Когда дерево упадет, надо было очистить все ветки и аккуратно оттащить их а сторону, потом сжечь. Во время половодья приходилось стоять по пояс в воде и рубить ту часть ствола, которая находилась под водой.

К счастью для отца Гурия, понадобился человек, знающий бухгалтерию, т. к. счётное дело конторы было совершенно запутано. Тут-то и пригодились его учеба в коммерческом училище. Отца Гурия перевели в контору, и тут он с помощью двойной итальянской бухгалтерии привел дела в полный порядок. С тех пор его стали использовать преимущественно для конторской работы — или как бухгалтера, или как кассира.

В 1933 году Владыка вернулся в Ленинград. Ему было уже 42 года. Кстати, при выписке паспорта по ошибке был указан 1881 год рождения. Время, проведенное в лагерях, дало о себе знать — он и выглядел на десять лет старше. В его наружности не чувствовалось уже молодости, это был обыкновенный пожилой мужчина, нормально подстриженный, с небольшой бородой. Тем не менее, все знавшие его прежде чувствовали его духовный авторитет и знали, что перед ними не кто иной, как прежний отец Гурий.

И снова ссылка на поселение в Ташкент.

Чтобы узаконить свое каноническое положение, отец Гурий пошел к митрополиту Арсению Ташкентскому. Митрополит благословил отцу Гурию служение Литургии в домашних условиях и дал антиминс.

Вот жизненный распорядок тех лет: вставали в 5 или 6 часов утра, в зависимости от продолжительности утренних молитв. Сначала читалась обычная утренняя молитва, затем с поклонами совершалась пятисотница. Затем отец Гурий служил утреню; пели и читали свои, в монашеском сане. В целом, молитва была рассчитана так, чтобы её закончить около 8 часов, т. е. она продолжалась 2-2,5 часа. Затем следовал завтрак, и каждый шел на свою работу. По возвращении с работы был обед, отдых, личные занятия и вечерня с повечерием. Потом — ужин, вечерние молитвы и отход ко сну (в 23-24 часа).

Отец Гурий говорил, что очень важно, когда молитвы творим вместе, — это сближает нас духовно, делает наше общество настоящим христианским общежитием.

Впрочем, каждый может иметь и своё личное правило, заключающееся в чтении дневных канонов, иногда и акафистов. А если кто-либо отсутствовал, то вечерние, утренние молитвы, пятисотница и дневные каноны оставались его личным правилом.

Такой режим, в целом, был довольно напряженным, но приносил огромное душевное удовлетворение.

Особенно приятны были воскресения или довольно часто случающиеся праздники. Тогда с вечера служилась всенощная, а утром Литургия. В таком случае вставать надо было в 5 часов утра. В нерабочие дни, после завтрака, обычно устраивались какие-нибудь прогулки. Отец Гурий их очень любил, и они проходили непринужденно.

Отец Гурий приходил в особенно прекрасное расположение души на природе, как бы исцелялся от всех болезней и душевных тревог. Он говорил, что природа для него вся в звуках, и что для передачи своего чувствования природы у него не хватает соответствующих слов, и их вообще нет на человеческом языке. Мы знаем, что все люди любят бывать на природе, но далеко не все переживают это так глубоко.

К этому времени, примерно к 1937 году, относится встреча отца Гурия с архиепископом Лукой Войно-Ясенецким.

Отец Гурий заболел крупозным воспалением лёгких. Решили обратиться к архиепископу Луке. Он славился как терапевт и был лучшим хирургом. Первое, на что обратил внимание архиепископ Лука, был образ Спасителя в терновом венце кисти В. Васнецова. Это был постригальный образ, который друзья устроили для отца Гурия ещё в 1915 году при его постриге. Владыка Лука (сам художник) остановился на пороге комнаты, с восторгом глядя на икону. “Это лучшее изображение Спасителя, которое я когда-либо видел”, — наконец произнёс он.

Затем архиепископ осмотрел больного. “Вы скоро поправитесь”, — сказал он. Отец Гурий возражал, сказав, что монаху надо думать о смерти, а не о выздоровлении. “О чём думать монаху, Вам лучше знать, — властно сказал архиепископ, — но я, как врач, говорю Вам: Вы поправитесь и притом скоро”. И действительно, он стал быстро выздоравливать.

У отца Гурия было ещё одно любимое занятие, а именно цветоводство. Здесь, в Беш-бале, он развил его как следует: построил оранжерею для удивительных цветов (например, для агавы). В саду устроил цветочные бордюрчики и клумбы. О всех цветах отец Гурий вёл аккуратные записи в особой тетради.

В начале 1944 года Архиепископ Алексий назначил отца Гурия настоятелем Покровского собора в Самарканде. Этот Собор никогда не закрывался. Потом архиепископ Алексий уехал, и на Ташкентскую кафедру был назначен епископ Кирилл, человек очень оригинальный и инициативный. Епископ Кирилл привлёк отца Гурия в свой епархиальный совет и поручил ему секретарскую работу.

Отец Гурий с большой радостью принял это поручение и со свойственной ему сноровкой очень быстро навёл порядок в делах, организовав правильную епархиальную канцелярию. Но уже в конце 1944 года, т. е. ещё до окончания войны, отца Гурия вызвали в Москву и назначили наместником Троице-Сергиевой Лавры, тогда ещё не открытой, но готовящейся к открытию.

Подготовительный период к открытию Троице-Сергиевой Лавры кончился. На Пасху 1946 года она открылась. Вот как писал об этом Журнал Московской Патриархии : “Вновь затеплилась лампада в Храме великой Русской Православной обители. Вновь раздался монастырский благовест. И с особо теплым чувством осенил себя крестным знамением православный русский человек. И словно из более чем полутысячной давности послышалось в обители Преподобного Сергия благоговейное: “Благослови, Владыко!” И вырвалось из стен Храма, прорвало древние монастырские стены, прогрохотало над полями и лесами, хоть и негромко произнесённое архимандритом Гурием вдохновенное “Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков!”

Духовный подъём, связанный с открытием Троице-Сергиевой Лавры, был действительно очень велик. Он продолжается и до сих пор. Народные волны захлёстывают Лавру особенно в дни памяти преподобного Сергия — 5(18) июля и 25 сентября (8 октября).

Отец Гурий, сам того не ведая, послужил к тому, чтобы москвичи полюбили Патриарха Алексия I (Симанского). Патриарх был ленинградцем, москвичи его не знали и, как ко всякому новому лицу, относилась настороженно. Когда они увидели, какого человека сумел Патриарх Алексий достать для Лавры, они отложили всякое сомнение и стали уважать и любить Патриарха.

За работу, проведённую в Лавре в связи с её открытием, Патриарх наградил отца Гурия правом ношения второго Креста.

В начале августа 1944 года пришло постановление Патриарха и Священного Синода о том, чтобы отцу Гурию “быть епископом Ташкентским и Среднеазиатским”, и что его посвящение в этот высокий сан должно состояться в Москве. Оно было намечено на праздник Преображения Господня, 19 августа. Но к этому времени отец Гурий простудился и заболел. Хиротония была отложена на 25 августа. Это был воскресный день. Хиротонию архимандрита Гурия во епископа Ташкентского и Среднеазиатского совершили Святейший Патриарх Алексий, Митрополит Ленинградский Григорий, епископ Калужский Онисифор и епископ Ужгородский и Мукачевский Нестор. Сослужило 6 священников.

Отслужив несколько архиерейских служб в Москве и Загорске, Владыка Гурий выехал в Ташкент. Ему было 55 лет.

Начался самый плодотворный период деятельности Епископа Гурия. Он очень глубоко переживал свое архиерейство. Душа его была подобна натянутой струне, и он некоторое время обдумывал, как именно эта струна должна будет прозвучать. Его слышали ночью, вставшим с постели и быстро ходящим по комнате взад и вперед.

Владыка сам рассказывал, что у него всегда было напряжено внимание. Людей, которые около него, он всегда держит во внимании, чувствует их присутствие, знает их мысли, вернее, вливается в их душу и понимает ее.

Это был период максимального расцвета талантов и деятельности Владыки Гурия.

Если в 1942 году в Ташкентской епархии, охватывающей 4 республики — Киргизию, Узбекистан, Таджикистан и Туркмению, было всего 3 или 4 храма, то в 1948 году их стало 66.

Конечно, такое быстрое возрастание числа приходов требовало большого числа священников, и архипастырь прилагал все усилия, преодолевал все преграды, чтобы на приходах трудились добрые пастыри.

Владыка Гурий, ведя епархиальные дела, находился в оживлённой переписке со Святейшим Патриархом Алексием. То и дело возникал какой-либо вопрос, который Владыка считал нужным поднять до Патриарха. Патриарх всегда отвечал благоприятной резолюцией, Это сближало Владыку Гурия с Патриархом.

Интересовался Владыка Гурий также и деятельностью приходских исполнительных органов. Он разработал инструкцию по распределению обязанностей между старостой, помощником старосты, казначеем и членами ревизионной комиссии, а также продавцами свечей. Это давало возможность правильно учитывать церковные средства и предотвращало воровство. Инструкция рассматривалась на заседании Священного Синода и получила там одобрение. Было вынесено решение “рекомендовать всем архиереям, чтобы в приходах придерживались инструкции, составленной Епископом Гурием”.

В начале 50-х годов Владыка стал изнемогать, болеть, часто чувствовал непреодолимую жажду. Когда, наконец, его удалось уговорить обратиться к врачам, оказалось, что у него уже достаточно развит сахарный диабет в комплексе с гипертонией и другими сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Впрочем, епархиальная жизнь, богослужения и даже архиерейские поездки шли своим чередом.

В 1952 году Патриарх Алексий наградил Епископа Гурия саном Архиепископа. А в январе 1955 года совершенно неожиданно пришёл указ Святейшего Патриарха Алексия и Священного при нём Синода о том, что Архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Гурий переводится на Саратовскую кафедру с титулом Саратовского и Сталинградского. В Саратове тогда была семинария, и поэтому такой перевод можно было понимать как повышение.

Здесь к нему приезжало много родственников и знакомых. И Владыка, несмотря на недостаток свободного времени, проводил с ними беседы на евангельские темы или рассказывал что-либо из своей жизни.

День был подчинён строгому распорядку, так что гости знали, когда они могут гулять или купаться в Волге и когда они должны вернуться в дом.

В 1954 году архиепископ Гурий был переведён в Чернигов с титулом Черниговского и Нежинского. Это был очень благоприятный для здоровья архиепископа перевод. В Чернигове текла благодатная, не нарушаемая никакими конфликтами церковная жизнь. Здесь находились прекрасный Преображенский собор постройки XII века, женский монастырь и другие храмы. Здесь же покоились святые мощи святителя Феодосия Черниговского. Каждое воскресенье Владыка Гурий читал акафист святителю Федосию. У мощей стоял иеросхимонах Феодосий, всеми почитаемый молитвенник и духовник.

К сожалению, архиепископ Гурий пробыл в Чернигове недолго. Уже в октябре 1955 года он был переведён в Днепропетровск с титулом Днепропетровского и Запорожского. Он продолжал проводить богослужения, проповедовать, заниматься административными делами епархии. Но и этого было вполне достаточно для больного человека.

В Днепропетровске архипастырь почувствовал себя хорошо. Континентальный климат с жарким летом несколько напоминал Среднюю Азию. Возможность бывать в Крыму тоже нравилась Владыке. Творческие струны его души находили применение в организации росписи в Днепропетровском соборе и в строительстве.

Весной 1959 года Владыку Гурия назначают на Минскую кафедру — Митрополитом Минским и Белорусским.

Минская епархия была трудна. Множество храмов, крупные областные города и сельские храмы нуждались в священнослужителях.

Будучи Митрополитом Белоруссии, Владыка много пережил всевозможных напастей, неприятностей, клеветы, досаждений и от внешних (государственных деятелей), и от своих (священнослужителей). Это были хрущевские времена давления на церковь. В Крестовой церкви, которая была рядом с архиерейским домом, служили назначенные священники и среди них иеромонах Николай, который по наваждению врага нашего спасения восстал против Владыки, настроил людей до такой степени, что однажды, когда Владыка шел на службу в свою крестовую церковь, возбужденные иеромонахом люди закрыли входные двери, Владыку тянули за рясу. Митрополит спокойно улыбнувшись, ничего не отвечая на крики взбесившихся, прошел к двери, которую открыли к тому времени иподиаконы, и спокойно совершил Богослужение.

Осенью, в ноябре 1960 года, Митрополит Гурий был назначен на Санкт-Петербургскую кафедру. Он стал членом Св. Синода.

Должно отметить, когда Митрополит Гурий служил первую службу в Александро-Невском соборе, все подходят под благословение, подходит и иеромонах Николай (известный по Минску), Владыка улыбаясь: “О. Николай, как я рад. Вы благополучно устроились?” Вот такое непамятозлобие побеждает все. Как потом рассказывал сам о. Николай, он чуть не упал от такой благодатной встречи. Он с таким благоговением относился потом к Владыке, что неприятности, которые переживал, считал за свои грехи дерзкого отношения к Митрополиту Гурию. Потом заболел болезнью — все тело покрылось болячками, и сам он свидетельствовал собратьям — это за недостойное поведение со Святителем. В 40 лет о. Николай умер.

Тяжелым испытанием было в Санкт-Петербургской епархии ежедневное посещение и приемы иностранных гостей, которым нужно было уделять максимальное внимание. С православными легко, по-родственному можно было общаться, обсуждать, беседовать. Греческие делегации, Сирия и Ливан, Болгария и Сербия и др. Но когда посещали, а это было очень часто, инославные или священницы в мини-юбках, тяжелый камень ложился на душу. И Владыка переживал, томился и как выразился вместе с псалмопевцем Патриарху Алексию I, “изведи из темницы душу мою”.

Когда в 1961 году умер Владыка Лука в Крыму, Митрополит Гурий просил Святейшего назначить его на освободившуюся Крымскую кафедру. Многие недоумевали: с такой престижной кафедры — и в Крым. Но Владыке было ценно молитвенное, целостное устремление в служении Господу. Тем более что и Митрополита Гурия, и Архиепископа Луку связывала духовная близость, взаимное почитание и понимание. И для Владыки Гурия эта епархия была желанной, для молитвы собранной, не развлекаемой внешней суетой.

Владыке Гурию поручили вместе с Крымской управление и Днепропетровско-Запорожской епархией, и он до последнего года жизни посещал её храмы.

В то время Св. Церковь, и с нею прежде всего Архипастырь и чада ее, все мы, верующий народ, испытывали многие скорби. Закрытие храмов, пасквильные статьи в газетах, всякая ложь, клевета в прессе. Словом, всеобщее направление хрущевского гонения на Св. Церковь, ее архиереев, священнослужителей и верующих.

Все это брал на свои плечи Архипастырь, истинный последователь Христов — Владыка Гурий. Отстаивал храмы от закрытия, защищал священнослужителей, свидетельствовал правду, опровергая ложь, и главным из всего считая совершение Богослужений, которые часто совершал и в Кафедральном соборе Симферополя, и в городах и селах как Крымской, так и Днепропетровской Епархий.

В молитве и храмовой, и домашней он искал подкрепления, утешения и помощи Божией. Бывало, зайдешь в келию — Владыка на коленях, на молитве. Мы часто тогда исповедовались у него, у духовного отца своего.

Свою последнюю службу Владыка совершил в день Святой Троицы — 31 мая (13 июня) 1965 года.

Но все прежние испытания, которые он перенес, и тюрьмы, и ссылки: Беломорканал, далекий Север — Усть-Цильма на р. Печоре с жуткими морозами, и крайний юг Средней Азии с невыносимой жарой, и вся борьба за сохранение храмов и в целом Церкви в Ташкентской, Саратовской, Черниговской, Днепропетровской, Санкт-Петербургской, а теперь и Крымской епархий истощили его телесные силы, ослабили организм, который и прежде поражали инфаркт, сахарный диабет, неоднократное воспаление легких и, наконец, сильные отеки — свидетельство, что и сердце, и почки не справляются. Все это привело к тому, что в 74 года, в день праздника первоверховных апостолов Петра и Павла, Митрополит Гурий скоропостижно скончался.

Похоронили Владыку при великом множестве народа у Всехсвятского храма г. Симферополя в день его рождения, 14 июля, рядом с могилой Владыки Луки. Памятник ему сделали из диорита, огражден оградой, имеет строгий, монашеский вид.

Митрополит Гурий на земле показывал то, что соделывается с человеком, касающимся Божественного Света, он на себе доказывал то, о чём писал, а именно: что спасение заключается “в духовном союзе с Богом”, что “вечная жизнь заключается в общении с Богом”, и она, эта вечная жизнь, начинается уже на земле и, начинаясь здесь, продолжается за гробом.