Рассказ о любом из крымских монастырей невозможно начать без упоминания о святителе Иннокентии (Борисове, 1800-1857), архиепископе Херсонском и Таврическом – личности, сделавшей так много для духовной жизни Крыма, деятеля, которого современники называли “звездой Отечества” и “русским Златоустом”. И действительно, среди имен многих выдающихся духовных пастырей Тавриды имя владыки Иннокентия сияет особенно ярко. Выдающийся ученый-богослов, талантливый историк, блестящий оратор – никакие эпитеты не будут преувеличением по отношению к этому необыкновенному человеку.
Преосвященный Иннокентий мечтал потрудиться на благо церкви в святых местах Востока – в Палестине, Синае, Афоне. Мечта эта не сбылась, но он создал Афон в ином месте. 24 февраля 1848 г. архиепископ Иннокентий был назначен на Херсоно-Таврическую кафедру. Назначение это пришлось на трудный период крымского православия, когда господствующей религией в Тавриде было мусульманство, а местные святыни находились в печальном запустении.
У владыки Иннокентия был достойный предшественник – архиепископ Гавриил001 , занимавшийся исследованиями и описанием древних христианских памятников в Крыму. На долю нового владыки выпала еще более серьезная и благородная миссия – восстановление древних церковных святынь. Внимание архиепископа привлекло обилие разрушенных древних христианских храмов. Несмотря на слабое здоровье, он верхом, а иногда и пешком посещал многие места, а православное население призывал к восстановлению святынь. Местные жители отозвались на этот призыв незамедлительно, обратившись к владыке с просьбой об учреждении Бахчисарайского Успенского скита и небольших киновий, чтобы “сообразно природному свойству здешних мест, похожему на известную во всем мире христианском гору Афонскую, на горах Крымских мог составиться со временем наш русский Афон”. Просители желали видеть среди восстановленных и защищенных от окончательного разрушения святынь и древнюю церковь св. Параскевы в урочище Топлу.
Начало крымскому Афону было положено 15 августа 1850 г., когда при огромном стечении народа, после невиданного в этих местах по своей торжественности крестного хода, была освящена “начальная лавра для всех будущих скитов крымских” – Бахчисарайский Успенский скит. Другие святыни предполагалось открывать постепенно, по мере накопления средств. Вскоре после этого, в 1852 г., была восстановлена Инкерманская киновия, где был открыт храм во имя св. Климента. Год спустя была освящена киновия в Херсонесе – колыбели русского христианства. Один за другим зажигались очаги православия в Крыму...
Несмотря на пожелание крымских жителей, урочище Топлу не было включено владыкой в его “Записку о восстановлении древних святых мест по горам Крымским”, представленную Святейшему Синоду. Объезжая в 1853 г. епархию, архиепископ Иннокентий посетил Кишлав, откуда отправился в Карасубазар, минуя источник св. Параскевы. Может быть, Владыку утомила многодневная поездка по Крыму, до этого он несколько дней провел в Судаке, посетил Кизилташ, где поднялся на самую вершину труднодоступной скалы. Однако он пожелал подробнее узнать все предания, связанные с целебным источником.
Топловская обитель была открыта уже после смерти архиепископа Иннокентия в 1857 г. Более раннему открытию монастыря помешала также Крымская война 1854-1856 г.г. Но никогда не следует забывать, что преосвященный Иннокентий завещал после своей кончины на содержание крымских монастырей 100 акций Русского Общества пароходства и торговли, из них девять получил Топловский монастырь. Эта лепта пришлась весьма кстати бедствующей в то время обители.
В 1997 г. произошло радостное событие – архиепископ Херсонский и Таврический Иннокентий был причислен к лику святителей. Архиепископ Иннокентий был основателем новых и восстановителем древних монастырей и храмов, строгим аскетом и подвижником. Он постоянно заботился о процветании монашества. Ныне предстоит угодник Божий Иннокентий в лике святительском в незаходимой славе небесной, ходатайствуя пред Господом за те обители, которым он при своей земной жизни уделял так много сил и внимания, и мы молимся и надеемся, чтобы не обошел святитель своим ходатайством пред Престолом Господним и Топловский Троице-Параскевиевский монастырь.
После кончины архиепископа Иннокентия Таврическую кафедру002 занял епископ Алексий (Ржаницын)003 , не оставлявший своим вниманием крымские обители. Владыка Алексий вел деятельную переписку с высокопреосвященным митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым), и святитель Филарет в одном из своих писем писал: “Хорошо было бы, если бы при источнике Св. Параскевы устроился монастырь”. Желание московского святителя совпадало с горячими чаяниями всех крымчан, но дело осложнялось тем, что источник св. преподобномученицы Параскевы находился в частных владениях, что, естественно, препятствовало открытию обители.
В 1783 г. Крым был присоединен к России, что повлекло за собой массовый выход крымских татар в Турцию. Этим событиям предшествовало переселение крымских христиан в Приазовье в 1778 г., когда половина христианского населения покинула Крым. Вследствие этого большое количество крымских земель пустовало. Государственная же политика того времени предполагала активное заселение этих территорий, и в рамках этой политики в Крым хлынули переселенцы из различных губерний России и переселенцы-колонисты из Западной Европы. Кроме того, множество земель щедро раздаривалось. В частности, в 1785 г. императрица Екатерина II во время путешествия по Крыму пожаловала своему камердинеру, таганрогскому греку Захару Константиновичу Зотову, земли в Судакском округе, в том числе и урочище Топлу. Правитель Таврической области В.В. Каховский докладывал князю Потемкину: “По повелению Его Светлости план дачи для Захара Константиновича препровождаю. Оная лежит близ Кишлау. Местоположение приятное, земля хорошая и все выгоды к хозяйству имеются”. Действительно, по обилию воды и хорошей почвы долина была одной из плодороднейших в Крыму.
С тех пор урочищем Топлу с чудотворным источником владели потомки Захара Зотова, а ко времени описываемых событий оно перешло по наследству к Феодоре Алексеевне Зотовой. У Феодоры была родная сестра, Ангелина Алексеевна, вдова титулярного советника, губернского секретаря Юрия Ламбири, умершего в 1860 г. Будучи бездетною и не имея наследников, она решила еще при жизни вложить свои средства в богоугодное дело. Хорошо зная, что за источник находится в их владениях, она приобрела у Феодоры 230 десятин хлебопахотной, сенокосной, садовой и лесной земли, приобрела с определенной целью – Ангелина Ламбири хотела, чтобы здесь открылась обитель во имя св. преподобномученицы Параскевы, где женщины, склонные к иночеству, могли бы найти приют, ведь тогда в Крыму не было еще ни одного женского монастыря.
29 июня 1862 г. Ангелина Ламбири обратилась к епископу Алексию с просьбой об учреждении при источнике женской обители и сообщила, что приносит в дар приобретенные ею 230 десятин земли. При этом было поставлено условие, что половина доходов с земли пойдет на содержание обители, а вторая половина будет пожизненно выдаваться сестрам Ангелине и Феодоре, которые хотели проживать в монастыре. После смерти сестер земельный участок переходит в единственное и вечное владение монастыря. Легко представить, с какой радостью было встречено это известие. То, что составляло главное препятствие – частная собственность – было устранено, и к тому же самым благочестивым и богоугодным образом.
Ангелина Ламбири была всей душой привязана к обители. Она скончалась в 1873 г. и была похоронена на монастырском кладбище; могила ее, к сожалению, не сохранилась. По просьбе Ангелины Алексеевны прах ее матери и брата был перенесен из Топлу и похоронен в монастырской церкви св. Параскевы, в специально устроенном для этого склепе под алтарем004 . Вторая же сестра, Феодора, оставила по себе недобрую память – стала нарушать принятые обязательства, началась длительная судебная тяжба, окончившаяся только в 1883 г. Окружной суд и судебная палата окончили дело в пользу монастыря, и Феодора Зотова должна была выплатить обители крупную сумму за неправильное владение землей. Решение, принятое монастырским начальством, было поразительно: Феодоре не только простили ее долг, но и, по взаимному соглашению, выплатили ей 5 тысяч рублей – колоссальную по тем временам сумму – с тем, чтобы она отказалась от пожизненного владения половиной земли и навсегда покинула обитель. Монастырь предпочел влезть в долги, только бы никогда не видеть в своих стенах Феодору, из-за которой первые годы существования монастыря были весьма тяжелыми и печальными.
Какая поучительная, на уровне притчи, история! Две родные сестры, одинаково богатые, одинаково бездетные, одинаково воспитанные... Воистину, “...будут двое на одной постеле: один возьмется, а другой оставится; две будут молоть вместе: одна возьмется, а другая оставится” (Лк. 17, 34-35)...
Пока Святейший Синод рассматривал ходатайство об испрошении Высочайшего соизволения на открытие обители и на принятие дара, высокопреосвященный Алексий начал действовать. 17 сентября 1862 г. был образован строительный комитет, который должен был изыскать средства и приступить к постройке храма при источнике. Комитет состоял из настоятеля Кизилташской киновии игумена Парфения (убитого татарами 22 августа 1866 г.), священника из с. Салы (ныне с. Грушевка) Иоанна Новицкого, кишлавского церковного старосты Иова Узунбеева и кишлавского дьячка Стефана Михо. Игумену Парфению выдали из консистории сборную книжку для пожертвований, а дьячок Михо должны был смотреть за строительным материалом.
Средства для строительства церкви были собраны очень быстро, и уже в мае 1863 г. строительный комитет приступил к сооружению храма, который был построен в невиданно короткие сроки, почти за два месяца, и к 22 июля того же года был полностью закончен. Строительство осуществилось так стремительно благодаря необыкновенной энергии и хозяйственной деятельности кизилташского игумена Парфения. Он создал в короткий срок из убогой киновии процветающую обитель во имя св. Стефана Сурожского, и теперь по благословению владыки Алексия помогал новому монастырю, часто приезжая сюда верхом через горы из Кизилташа. Первая монастырская церковь во имя св. преподобномученицы Параскевы – в какой-то мере памятник игумену Парфению, принявшему мученическую кончину от рук убийц.
Храм вышел небольшим, площадью всего 5 кв. саженей, но этого на тот период было достаточно. Он был окружен крытой галереей, где стояли молящиеся. Пол в храме был деревянный, а в галерее – глиняный, монахини ремонтировали его каждую неделю, гладко заделывая трещины и выбоины. Высокопреосвященный Алексий распорядился, чтобы в церковь были переданы церковная утварь, священнические облачения и колокол весом в 12 пудов, из вещей, собранных странником Андроником, впоследствии иноком Кизилташской киновии. Два других колокола строительный комитет приобрел в Симферополе. Одежда на престол и жертвенники была выдана из архиерейской Крестовой церкви.
В день памяти св. преподобномученицы Параскевы, 26 июля 1863 г., Владыка Алексий при большом стечении народа торжественно освятил вновь сооруженную церковь, и с того дня в ней начались богослужения. Сначала для служения сюда был направлен из Кизилташской киновии престарелый иеромонах Павел, бывший при этом храме до 1868 г., а потом его место занял иеромонах Бахчисарайского Успенского монастыря Прокопий, который долгие годы был духовным наставником насельниц Параскевиевской обители.
Только через год после освящения церкви, 1 августа 1864 г., было получено Высочайшее соизволение на учреждение при источнике св. Параскевы женского общежительного монастыря, с закреплением за ним пожертвованных земель. Об этом владыку Алексия специальным письмом уведомил обер-прокурор Святейшего Синода, князь Сергей Николаевич Урусов. И, наконец, был получен указ Святейшего Синода от 25 августа 1864 г. за No 1817, где, в частности, было сказано:
“ 1) при источнике Св. Параскевы в деревне Топлу, Феодосийского уезда, учредить женский общежительный монастырь, с наименованием оного Параскевиевским Топловским;
2) как устроение монастыря сего, так и дальнейшее его существование предоставить собственным его способам и пожертвованиям благотворителей, без всякого пособия от казны, укрепив за сею обителью жертвуемую в пользу оной вдовою губернского секретаря Ламбири землю в деревне Топлу, в количестве 230 десятин, с тем, чтобы половина доходов с сей земли была выдаваема от монастыря жертвовательнице и сестре ее, по смерть их, или заменяема содержанием их от обители пищею и одеждою;
3) определение числа сестер Параскевиевской обители предоставить ближайшему усмотрению Таврического епархиального начальства, которое имеет в сем случае сообразоваться с самыми средствами монастыря;
4) в числе сестер одной старшей быть настоятельницей, а другой казначеею;
5) до времени открытия положительных средств к обеспечению в содержании особого причта при том монастыре, при монастырской церкви иметь по-прежнему одного священнослужителя из заштатных священников или престарелых иеромонахов со сторожем церковным, с обеспечением их содержания, помещением близ церкви, монастырским отоплением, освещением, пищею и одеждою от монастыря же”.
Владыка Алексий был настолько обрадован долгожданным указом, что резолюцию на нем начал словами: “Благодарение Господу”. О скором открытии монастыря он уведомил начальника губернии, приказал напечатать об этом в “Таврических губернских ведомостях”, и через консисторию поручил кизилташскому игумену Парфению принять жертвуемую землю.
В России существовало четыре вида монастырей – общежительные, необщежительные, штатные и заштатные. Топловский монастырь был учрежден общежительным, т. е. таким, где монахи все необходимое получали от монастыря: и стол, и одежду, а со своей стороны весь свой труд предоставляли в пользу обители. Никто в таких монастырях – ни монахи, ни должностные лица с настоятелями во главе – не имели права собственности, монашеское имущество не могло ни завещаться, ни раздаваться. Настоятели в общежительных монастырях избирались самими монашествующими. Этим общежительные монастыри отличались от необщежительных, где монахи, имея общую трапезу от монастыря, одежду и все прочее приобретали сами на жалованье или на доходы от своего труда, произведения которых шли в продаже (кресты, иконы и пр.), настоятелей в необщежительные монастыри назначали.
Монастырь открылся 25 сентября 1864 г. В это день, в 9 часов утра, на монастырскую гору поднялся крестный ход из Вознесенской церкви села Кишлав, с иконой преподобного Сергия. Владыка Алексий отслужил при чудотворном источнике молебен, а после молебна в церкви св. преподобномученицы Параскевы совершил Божественную литургию, в конце которой обратился со словом наставления девяти насельницам обители, среди которых была и престарелая болгарка Константина.
Для вновь открытой обители из правил, принятых в Арзамасской, Ардатовской, Дивеевской и Звенигородской женских общин, консистория составила устав, примененный к местным условиям. 25 января 1865 г. владыка Алексий передал его через игумена Парфения подвизающимся в обители. Помимо этого, игумена Парфения назначили попечителем монастыря; он должен был в необходимых случаях помогать сестрам в деле устроения обители и избрать настоятельницу монастыря.005
В 1868 г. владыку Алексия сменил на Таврической кафедре преосвященный Гурий (Карпов)006 . Новый владыка, как и его предшественники, уделял монастырю много внимания. Это благодаря ему обитель была введена во владение землею, и он же поручил временно, до избрания игумении, заведовать монастырем монахине Надежде007 (в 1894 г. она была пострижена в схиму с наречением имени Нафанаилы). При ней возле монастырской церкви был построен одноэтажный дом, где были устроены кельи для сестер, что было насущно необходимо. Первые годы существования обители были очень тяжелы: сестры бедствовали, жили в построенных своими руками хижинах-землянках, мало отличавшихся от землянки болгарки Конастантины-Параскевы, нищенски одевались и весьма скудно питались, но усердная молитва в монастыре не угасала, и богослужение совершалось беспрерывно.
В 1872 г. монахиню Надежду по благословению епископа Гурия сменила монахиня Аполлинария, перешедшая сюда в 1869 г. из Одесского Свято-Михайловского женского монастыря. Она управляла монастырем всего два года, но сделала для обители немало: были построены трапезная с кухней, дом для священника и скотный двор. Все строилось на скромные монастырские сбережения, а материал для построек сестры в основном заготавливали сами.
Высокопреосвященный Гурий не переставал искать настоятельницу монастыря, которой можно было всецело вверить созидание обители. Он переписывался с настоятельницами женских монастырей, прося их подыскать из числа сестер лиц, способных управлять обителью. Случайно об этом узнала игумения Московского Страстного монастыря Валерия и изъявила желание перейти в Топловскую обитель. Желание это было продиктовано прежде всего тем, что игумения Валерия, в миру баронесса Боде, была крымчанкой, она родилась в Судаке, и конечно же, узнав об открытии в родных местах женской обители, захотела потрудиться над ее устроением. По ходатайству епископа Гурия Святейший Синод в 1875 г. переместил игумению Валерию на должность настоятельницы Топловского Параскевиевского монастыря. Игуменией Валерией руководили самые благородные и чистые стремления, получившие, к сожалению, печальное воплощение: она начала новые постройки, весьма неудачные (дом, построенный ею, очень быстро стал аварийным и впоследствии был снесен), наделала долгов, и в начале 1877 г. покинула монастырь.
После столь неудачного выбора преосвященный Гурий на время отказался от поисков игумении, и учредил монастырский совет, состоящий из председательницы, казначеи, благочинной и экономки. Председательницей совета по управлению монастырем стала монахиня Манефа, казначеей – послушница Алевтина, благочинной – послушница Капитолина (впоследствии монахиня Варсонофия008 ), и экономкой – послушница Вера. Секретарем совета Владыка Гурий назначил послушницу Вячеславу. Думается, что учреждение совета вместо назначения игумении было на тот момент весьма разумным – монастырские дела и хозяйство были в печальном состоянии, накопились долги, требовались большие усилия для разрешения этих проблем, и одному человеку это было бы просто не по силам. Положение монастыря было действительно затруднительным, и как тут не вспомнить помощь преосвященного Гурия, дававшего не только практические советы: Владыка ссудил обители 1500 рублей, из которых 1000 оставил впоследствии монастырю по духовному завещанию.
Преосвященный Гурий за 14 лет своей подвижнической деятельности на Таврической кафедре значительно упрочил позиции православия в Крыму. Трое Таврических первосвященников – Иннокентий, Алексий и Гурий – возвели мощный фундамент, и их последователи до самых 20-х годов XX в. лишь в той или иной степени поддерживали здание православия. Все эти крымские владыки принимали участие в судьбе Топловской обители, и, вспоминая о годах становления монастыря, нельзя не вспомнить с благодарностью этих трех архипастырей.
Следуя наставлениям преосвященного Гурия, монастырский совет начал мало-помалу приводить дела обители в порядок, благосостояние ее росло. Этому росту в немалой степени способствовали помощь и пожертвования богомольцев. Можно с уверенностью утверждать, что ни одному крымскому монастырю не жертвовали так много и так щедро, как Топловскому; были пожертвования весьма значительные: крупные денежные суммы, дома, земельные участки и пр. Имена многих благотворителей дошли до нас, и мы можем отдать им нашу скромную дань памяти.
Строгая экономия сестер в сочетании с пожертвованиями поправили монастырские дела настолько, что обитель со временем стала даже делать некоторые приобретения. В 1880 г. вдова унтер-офицера Мария Петровна Киркина009 на свои личные средства и на собранные ею пожертвования приобрела земельный участок в 125 десятин, примыкающий к обители, и принесла его в дар монастырю. В 1884 г. монастырь был введен во владение этим участком.
В 1882 г., после кончины преосвященного Гурия, на Таврическую кафедру был назначен епископ Гермоген (Добронравин)010 , который, подобно своим предшественникам, заботился о Топловской обители. Ему предстояло закончить нелегкое дело, тянущееся более двадцати лет: тяжбу с Феодорой Зотовой, одной из сестер, пожертвовавших монастырю землю, на которой он располагался. За это время сменилось несколько епископов, умерла сестра Феодоры – Ангелина, но Феодора Зотова с нечеловеческим упрямством продолжала судиться с монастырем. Но наконец-то сделка состоялась, и 1 февраля 1883 года по контракту, заключенному у симферопольского нотариуса Житинского, Феодора Зотова отказалась от пожизненного половинного дохода с земли, которую ее сестра Ангелина Ламбири пожертвовала монастырю, с тем, чтобы монастырь уплатил ей единовременно 5000 рублей. Эти деньги были уплачены, и монастырь наконец-то приобрел право на полное распоряжение землей. Этот день был одним из самых светлых и радостных в обители, сестры со слезами радости благодарили Господа Бога и преподобномученицу Параскеву, ибо только с этого момента монастырю обеспечивалась полная стабильность существования.
Решение этого вопроса также не обошлось без благотворителей: пять тысяч рублей были очень значительной суммой, у обители таких денег не было. Помог преосвященный Гермоген, ссудивший тысячу рублей, и уже упомянутая нами Мария Петровна Киркина пожертвовала две тысячи рублей. Недостающие две тысячи монастырь уплатил с процентами из своих средств в последующие два года.
Обитель продолжала расширяться, приобретая смежные участки земли. Так, в 1884 г. монастырский совет приобрел за десять тысяч рублей участок в 124 десятины, и опять же на эту покупку половину суммы пожертвовала М.П. Киркина, а вторую половину монастырь уплатил в несколько сроков из своих, с большим трудом собранных, средств.
После столь крупных покупок денег на строительство внутри обители почти не оставалось, но монастырский совет все-таки смог сделать самое необходимое. В 1880 г. были перестроены монастырская баня и прачечная, при них были вырыты колодцы, куда по трубам провели родниковую воду. Это значительно облегчило труд сестер, которым уже не надо было носить тяжелые ведра. На святом источнике в 1882 г. устроили резервуар, выложенный местным гранитом; прилегающую к источнику площадку выложили таким же камнем. В маленькой часовне над источником был устроен иконостас, где среди других образов находился список с чудотворной иконы, некогда обретенной здесь. Возле церкви св. преподобномученицы Параскевы устроили небольшой фонтан, где на гранитном постаменте был укреплен мраморный крест. Водяные струи ниспадали с креста в бассейн, вокруг которого был разбит небольшой, но прекрасный цветник. Картина была весьма идиллической, и посещавшие в ту пору монастырь сожалели о том, что монахини не догадались запустить в бассейн рыбок.011 Воду в фонтан провели по трубам из источников, расположенных выше монастыря. Этот бассейн сохранился до наших дней. И, наконец-то исполнилась мечта богомольцев, чающих исцеления, – в 1883 г. на источнике св. Параскевы была устроена купальня из двух отделений, резервуары которой наполнялись водой из целебного источника. Здесь же находился большой бассейн, служивший для монастырских нужд, вода в который была проведена из святого источника.
Владыка Гермоген, видя плодотворную работу монастырского совета, счел возможным внести в него изменения, возведя председательницу совета монахиню Манефу в сан игумении.012 Казначея Вячеслава и благочинная Варсонофия были награждены грамотами Святейшего Синода. В последующие годы деятельность совета была направлена на всяческие улучшения в обители.
Владыка Гермоген был переведен на Псковскую кафедру, а его место в сентябре 1885 г. занял преосвященный Мартиниан (Муратовский)013 , принимавший деятельное участие в благоустроении Топловской обители. В 1885 г. была проложена новая дорога от деревни Топлу к монастырю. Это было дорого, но необходимо: обитель росла, а по старой, неровной и крутой дороге, было тяжело добираться даже в легком экипаже, не говоря уже о перевозке грузов. Новая дорога была достаточно пологой, не размывалась дождями; в наиболее опасных местах, на самых крутых поворотах, по краям обрыва были густо поставлены дубовые столбики. Этой дорогой, конечно, уже с новым покрытием, мы пользуемся и сегодня. От Топлу дорогу в монастырь указывал большой каменный белый крест, с одной стороны которого была икона св. Параскевы, а с другой – Казанской Божией Матери.
В 1886 г. на речке Мокрый Индол, протекающей через монастырские земли, была построена мельница. Постройка ее обошлась монастырю в 1300 рублей, доходов она не приносила, так как работала только в осеннее и весеннее половодье, но польза обители все-таки была существенная: сестры получили возможность своими силами перемалывать зерно. Можно было запасать муку на целый год, и не зависеть от чужих мельниц, где порою приходилось долго дожидаться своей очереди.
В последующие годы совет принялся за расширение и перестройку церкви св. Параскевы, которая стала уже мала для обители. Церковь была каменная, снаружи и внутри оштукатуренная, крытая железом, с ложным деревянным куполом, также покрытым железом, с крашеным шаром и крестом. Иконостас в церкви был деревянный, окрашенный светло-зеленой краской, позолоченный. В 1887 году, с разрешения владыки Мартиниана, церковь перестроили и увеличили по плану, составленному гражданским инженером Агиенко. Сквозную галерею, окружавшую храм, обнесли каменной стеной и непосредственно соединили с церковью. 24 июля 1888 г. преосвященный Мартиниан вновь освятил перестроенный храм. В том же году к церкви пристроили новую каменную колокольню, крытую железом; кресты с шарами на церкви и колокольне были вызолоченные. До перестройки колокола висели в храмовой галерее, теперь же звон лился с небольшой, но очень стройной колоколенки, удачно вписавшейся в общий облик церкви. Заново отделали и иконостас в храме: выкрасили светло-розовой краской и заново позолотили. Перед клиросами устроили два боковых небольших иконостаса, также крашеных с позолотою. На устройство этих иконостасов Татьяна Ивановна Мальчевская пожертвовала 300 рублей.
В день освящения церкви св. Параскевы, 24 июля 1888 г., в монастыре гостил протоиерей Вознесенской церкви в Санкт-Петербурге о. Василий Михайловский, возвращавшийся в северную столицу из Иерусалима. Паломническая поездка, по его собственному признанию, оказалась для петербургского священника тягостной и утомительной. Тем отраднее было посещение им Топловской обители, где он нашел “благоговейное богослужение, сладкогласное пение, исполнение церковного устава строгое; мир, любовь, послушание инокинь дивное”. Немного свидетельств современников о монастыре дошло до нас, и они драгоценны. Какое же впечатление оставила скромная обитель у столичного путешественника, только что посетившего величайшие святыни в дальних краях? Обитель, пишет о. Василий, “является среди окрестностей светочем, привлекает к себе общее сочувствие, уважение и любовь не только окрестных жителей, но слава о ней идет далеко... И мнится мне, что эта святая обитель сослужит великую апостольскую службу Церкви Таврической в воспитании чад ее на православной почве и в своих стенах, и приходящих богомольцев с их семействами; она же служит и образцом для магометан, окружающих ее”. Время показало, что слова эти были во многом пророческими.
В монастыре имелась памятная книга, открытая для посетителей. О. Василий оставил в ней стихи, сложившиеся во время трехдневного пребывания в Топловской обители. Стихи эти безыскусны и наивны по форме, но они дороги нам как память о тех далеких годах и как поэтическое свидетельство о жизни и укладе монастыря:
Нам не нужно бросаться
Вдаль в чужие края,
Есть нам чем восхищаться
И в Тавриде, друзья.
Вот и здесь среди гор
На площадке стоит,
Умиляет наш взор
И к себе всех манит
Монастырь небольшой,
Топловским наречен –
В нем царит дух благой,
Строй аскетов введен.
Веет там мир, любовь,
Послушанье, привет;
Нет тут сплетен и ков;
Ханжества тени нет.
Как радушно всех ждут,
Угостят, что там есть,
Все к услугам вам тут,
И приют вам, и честь.
И за что ж берегут?
И кормят, и поят?
Ваше все стерегут?
И на чин не глядят?
Все равны здесь у них,
Все в Христе им родня.
Спаси Бог их от злых,
От нужд черного дня.