Святая гора Афон – земной удел Богородицы, Ее владение и сад, место спасения для желающих спастись. Одна только Божия Матерь царит там, прочим женщинам запрещен доступ на Афон. Но не возбранено молитвенное общение, и насельники афонского монастыря оказали святую помощь монахиням в далеком Крыму.

В 1890 г. граф Н.Ф. Гейден подарил Топловской обители свою семейную святыню, доставшуюся ему от деда, графа Зубова, – крест с мощами киево-печерских угодников. Для этого креста и для святынь, пожертвованных афонским монастырем, была устроена гробничка из кипарисового дерева с верхней сребропозлащенной доской. Святыни эти были утрачены после того, как в январе 1919 г. Топловский монастырь был ограблен.

Была в монастыре и еще одна святыня, слава о которой разнеслась по всей епархии и далеко за ее пределами. Граф Николай Федорович Гейден, бывший староста Петербургского Казанского собора, посетив однажды Топловский Свято-Параскевиевский женский монастырь, был глубоко тронут его высоким внутренним строем, и вместе с тем поражен его бедностью. Будучи человеком крайне благочестивым, он стал усердным благотворителем обители, с поражающей щедростью жертвуя ей земельные участки, недвижимость и крупные денежные суммы. 11 апреля 1890 г. граф Н.Ф. Гейден в память чудесного спасения Государя Императора Александра III и всей его августейшей семьи на станции Борки 17 октября 1888 году принес в дар Топловской обители свою семейную святыню – древнюю Казанскую икону Божией Матери.

Событие 17 октября 1888 г. всколыхнуло всю Россию. Во время следования Александра III с семьей по Курско-Харьково-Азовской железной дороге поезд потерпел крушение, были убитые и пострадавшие. Во время крушения начал проваливаться потолок вагона, где находилась царская семья. Император Александр, обладавший огромной физической силой, удержал обваливавшийся потолок, и вся семья успела выбраться из искореженного вагона невредимой. В память и благодарность Богу за спасение царя и всего его августейшего семейства от смертельной опасности Церковью установлено было празднование дня 17 октября на вечные времена, а на месте катастрофы, при станции Борки, был сооружен величественный храм на добровольные пожертвования всей России. В честь этого события возводилось множество храмов, в том числе и у нас в Крыму, в частности, замечательный памятник архитектуры, ставший своеобразной “визитной карточкой” Южного берега Крыма – церковь Воскресения Христова в Форосе. Граф Гейден, благочестивый православный человек, выразил свою благодарность Богу тем, что передал в Топловскую обитель фамильный образ.

Семейное предание гласило, что эта икона – точный список с подлинной Казанской иконы Божией Матери, и написана вскоре после явления последней. После взятия Казани войсками Ивана Грозного, летом 1579 года город охватил пожар, во время которого одной девятилетней девочке явилась во сне Богородица и велела откопать икону со Своим изображением. Икону эту зарыли христиане еще при татарском владычестве. Она была обнаружена на указанном Царицей Небесной месте, и торжественно помещена в храме. К XVI веку в русской иконографии возникает извод, названный по месту явления иконы – Казанская Богоматерь. Это полуфигурное изображение Богородицы, слева Она держит Богомладенца, представленного не сидящим, а в строго фронтальной позе, фигура его изображена поколенно. Списки Казанской иконы Божией Матери имелись во многих городах и местах России, эта икона особо почитаема верующими. Празднование иконы установлено 8 июля – в память явления иконы Пресвятой Богородицы во граде Казани, а также 22 октября – день избавления от поляков, праздник установлен в 1612 г.

Подаренная Топловской обители икона принадлежала некогда роду князей Вяземских, от них перешла в род графов Зубовых. Графу Н.Ф. Гейдену она досталась в наследство от матери – урожденной графини Зубовой. Эта икона в сребропозлащенной ризе была богато украшена – вокруг лика Богородицы был жемчужный убрус с драгоценными камнями, среди которых были бриллианты – дар фрейлин Марии Борисовны Глинки-Мавриной и Марии Феодоровны Головиной.

Граф Гейден передал пожертвованную икону в канцелярию Святейшего Синода, и вскоре святыня прибыла из Петербурга в Симферополь. Преосвященнейший Мартиниан, епископ Таврический и Симферопольский, распорядился сдать икону на временное хранение в кафедральный Александро-Невский собор. Две недели оставалась икона в симферопольском храме, и множество людей пришло поклониться древней святыне. 13 мая 1890 года епископ Мартиниан торжественно отслужил литургию и молебен, и икону понесли многолюдным крестным ходом через Карасубазар (нынешний Белогорск) в Топловский монастырь. 17 мая ее встретили все насельницы обители, вышедшие за шесть верст крестным ходом.

Граф Н.Ф. Гейден пожелал, чтобы пожертвованную икону ежегодно переносили с крестным ходом из Топловского монастыря на Казанское подворье в Феодосии, где бы она оставалась с 17 по 22 октября – дня празднования Казанской иконы Божией Матери – включительно. Разрешение Святейшего Синода было получено, и первый крестный ход состоялся в том же 1890 году.

Сейчас, когда традиция больших крестных ходов утрачена и восстанавливается с большим трудом, небезынтересно узнать, каким образом они осуществлялись в те давние годы. Торжественное перенесение иконы Богородицы в Феодосию совершалось по утвержденному местным архипастырем церковному церемониалу. Утром 12 октября в монастырской церкви св. Параскевы совершалась Божественная литургия и молебен, после чего шествие иконы под колокольный звон, пение пасхального канона и стихир Пасхи двигалось к селу Кишлав (ныне с. Курское Белогорского р-на). У входа в Кишлав икону встречали с колокольным звоном, иконами и хоругвями, и вносили в местную церковь. Здесь совершалось всенощное бдение в честь Казанской иконы Богоматери, с чтением акафиста. Наутро совершалась Литургия с молебном, после чего крестный ход двигался далее. Маршрут хода был таков: из Кишлава в село Салы (ныне Грушевка), далее – Старый Крым – Изюмовка – Насыпкой (ныне с. Насыпное). Во всех этих местах икону встречали, совершали пред ней Богослужение, и провожали так же, как в Кишлаве. 16 октября икона прибывала в Феодосию, на Казанское подворье Топловского монастыря. Утром 17 октября, под колокольный звон всех храмов Феодосии, икону переносили по Казанской улице в Александро-Невский собор. Навстречу ей из собора выходил крестный ход с хоругвями и Знаменской иконой Богоматери – покровительницы Феодосии, спасшей город 1 января 1878 г., когда турецкий броненосец начал бомбардировку. Оба хода и обе святыни встречались у городского фонтана, и вместе шествовали в собор, где совершалась Божественная литургия и положенный на 17 октября молебен. После обедни икона переносилась обратно на монастырское подворье и оставалась там до 26 октября включительно. В этот же день выступали с иконою в обратный путь.

В торжественном перенесении Казанской иконы из монастыря в Феодосию и обратно принимали участие не только все живущие на пути следования крестного хода, но и множество людей, специально для этого приехавших. Когда икона вносилась в село или город, местные жители праздновали это как значительный праздник. В эти дни никто не работал, не было занятий в школах, все выходили в праздничных одеждах далеко за село, чтобы встретить святое изображение Пречистой Девы. В такие моменты подъем веры в народы бывал необычайный, и Заступница, по вере этой, посылала многим больным исцеления.

Еще более торжественный вид имел крестный ход в Феодосии. В нем, помимо населения, принимали участие войска местного полка, стоявшие рядами по улицам, где шел ход. По просьбе начальства икона вносилась, кроме собора, и в другие церкви – тюремную, полковую и др., по просьбам отдельных лиц заносилась и в частные дома, что было счастьем для хозяев. Пожертвованная благочестивым графом Гейденом Казанская икона Божией Матери, будучи долгие годы только семейной святыней, очень быстро стала святыней не только для Топловского монастыря, но и для целого края.

Топловский монастырь имел четыре подворья, два из них – в Симферополе и Феодосии – были освящены во имя иконы Казанской Божией Матери, и именовались Казанскими. Такое же название было дано впоследствии и улицам, где располагались подворья. Улицу Казанскую в Феодосии в свое время переименовали в ул. Карла Маркса. В 1993 г. феодосийские верующие добились, чтобы улице было возвращено ее прежнее название. А вот симферопольская улица всегда именовалась Казанской, но сейчас только очень немногие жители знают историю ее названия.

Обретенная в конце XIV в. икона Божией Матери Казанская была в 1904 г. украдена из Благовещенского собора г. Казани, и бесследно исчезла. Казань была безутешна. Константинопольский патриарх Иоаким III в утешение опечаленным жителям Казани распорядился сделать список с древней мозаичной византийской иконы “Паммакариста” или “Всеблаженная” – одной из особо глубокочтимых икон Константинопольской патриархии, и передал ее в дар России взамен украденной (празднование 1/14 сентября).

Казанская икона из Топловского монастыря разделила судьбу своего проообраза. Акт Комиссии по отделению церкви от государства от 22 марта 1921 г., в котором было описано и учтено имущество Топловского монастыря, сообщает, что “Всему имуществу монастыря составлена подробная опись, и кроме того отдельно составлена в 3-х экземплярах опись богослужебного имущества. Среди последнего никаких предметов, представляющих особую историческую и художественную ценность, не оказалось... Иконы во всех церквях местной живописи, монастырской мастерской”⁰⁰¹ . Следовательно, в 1921 году иконы в монастыре уже не было. В 1919 г. монастырь был ограблен. Тогда из ризницы были похищены серебряные кресты, чаши, дарохранительницы, изорваны книги и уничтожен архив. Конечно же, Казанская икона должна была быть похищена в первую очередь – естественно, что святотатцев прельстило сияние жемчуга и блеск драгоценных камней. Святость иконы не представляла для грабителей никакой ценности, имело значение только одно – ее материальная стоимость. Вполне вероятно, что они были осведомлены о монастырском сокровище – об этой иконе знал весь Крым.

И все же трудно представить себе, что поднялась чья-то жестокая рука на святыню, выковыривая бриллианты, корежа сияющую красоту убруса... Скорее всего, икона была продана. Сейчас нам неведома ее судьба, но как знать, не вернется ли святыня в возрожденную ныне Топловскую обитель, ведь пути Господни неисповедимы, и безгранична милость Его.

В 1891 г. игумения Параскева приобрела на Афоне в монастыре Руссик живописное распятие в натуральную величину, с надписями на еврейском, греческом и латинском языках. В подножие распятия был вложен камень от пещеры живоносного Гроба Господня – его привез в 1884 г. из Иерусалима граф Гейден, и копия Гвоздя, хранящегося в Риме. Остается добавить, что это распятие было приобретено на средства Николая Федоровича Гейдена. Распятие, как и прочие святыни, утрачено.

Топловский монастырь был излюбленным местом паломничества в основном для простонародья, его не посещали ни члены царской фамилии, ни выдающиеся деятели. Конечно же, это было обусловлено географическим положением монастыря, его удаленностью от губернской столицы и Южного берега Крыма. Исключением из этого правила явилось посещение обители И. К. Айвазовским. 4 мая 1899 г., уже в весьма преклонном возрасте, прославленный художник-маринист приехал в монастырь из своего имения Шеих-Мамай (ныне с. Айвазовское Кировского р-на) для встречи с владыкой Николаем⁰⁰² . Нам неизвестна цель этой встречи, но это еще один штрих и в истории обители, и в биографии нашего известнейшего земляка.

Владыка Николай особое внимание обращал на выполнение обителями духа любви Христовой, и поэтому желал видеть при монастырях школы, больницы и богадельни. Он заботился о возвышении иноческого жития, в особенности об устроении женских обителей и усердно насаждал в Крыму женское подвижничество. Это по его инициативе в 1899 г. Космодамиановский мужской монастырь был преобразован в женский. Двадцать пять насельниц во главе с монахиней Варсонофией переселились из Топловского монастыря в бедную обитель у подножия Чатырдага. При вручении жезла игумении Варсонофии 5 сентября 1899 г. присутствовала игумения Параскева. Думается, ей было тяжело расставаться со своими сестрами. Владыка Николай в этот день преподал архипастырское наставление всем насельницам преобразованной обители, и в своем слове отдал должное строительнице Топловского монастыря: “ Не забывайте, – сказал он сестрам, – и особенно молитвенно – и своей обители-матери – Топловской. Там вы все “полагали свое начало”, там всех вас возродили и духом. Любите же эту обитель, радуйтесь ее радостями и скорбите ее скорбями.

Да возрадуется душа твоя в сей день, мать игумения Параскева! Ведь все, что ныне совершается здесь, есть, по благословению Божиею, – собственно плод твоих долговременных неусыпных трудов, – плод твоего деяния на ниве Божией! Да будет же благословенно твое имя и здесь всегда, как оно благословляется в твоей – Топловской – обители ныне! Не прерывай своего духовного общения с сими сестрами и впредь, как не прерывала ты его доселе! В сем случае преподобный Сергий и его обитель пусть служат для тебя и твоих сестер достоподражаемым образом. И от обители преподобного Сергия, как и от твоей, отходили целые дружины братий и основывали новые обители – и, однако, что же мы видим? Прекращались ли с этим их духовная связь, их общение?! Нет, напротив, они всегда поддерживались и самим преподобным, и его учениками. Читай истории обителей на севере России, и сама увидишь, как быть и тебе в сей обители в будущем!”

Место, занимаемое Топловской обителью в истории православия в Крыму, ее значение до сих пор не оценено надлежащим образом. Это значение состоит отнюдь не в том, какое процветающее, отлично налаженное хозяйство и идеальный порядок были в монастыре, а в том, что обитель была духовным питомником монашества. Это из стен Топловского монастыря вышли насельницы для Космодамиановской обители и за краткий срок неузнаваемо преобразили ее, принеся к бедному скиту у источника святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана высокий духовный строй и неустанный труд. А когда в 1900 г. Катерлезский Свято-Георгиевский мужской монастырь под Керчью был преобразован в женский, часть его насельниц составили также монахини Топловского монастыря.

И еще один, очень характерный факт из жизни монастыря. 1907 год... Разгул терроризма и анархии, взрывы, покушения, грабежи, упадок веры и, соответственно, морали. Все это не обошло стороной и наш полуостров. Достаточно привести лишь несколько из множества фактов за этот год: ограбление кафедрального Александро-Невского собора с убийством церковного сторожа; зверское убийство монаха и послушника на подворье Кизилташского монастыря в Феодосии, убийство среди белого дня пристава на центральной улице Симферополя, покушение на ялтинского городского голову Думбадзе... Такие примеры можно множить и множить. Центральные газеты ежемесячно печатали сводки о жертвах терроризма – они насчитывали десятки людей. И многие, очень многие, прельстившись мнимыми “свободами”, отошли от православия. Что же происходит в это поистине смутное время в Топловском монастыре?

5 июля 1907 г., в день обретения честных мощей преподобного Сергия Радонежского, в монастырь прибыл епископ Алексий и отслужил Божественную литургию. А на следующий день, 6 июля, Владыка освятил древнюю церковь во имя св. Параскевы, ту самую старенькую разваливающуюся армянскую церквушку, стоящую на высоком холме вдали от всего монастырского комплекса, любовно восстановленную и отремонтированную. Зачем, для чего монастырю, где уже было два храма и строился огромный третий, понадобилось тратить время, силы и средства для приведения в порядок старой церкви, к тому же так неудобно расположенной? Ответ на это дал Владыка в своем поучении после освящения церкви. Он поднял вопрос о том, зачем люди строят новые и восстанавливают старые храмы. Владыка Алексий приглашал спросить об этом самые стены старого храма, восстановленного усердием добрых людей. “Ответ получился бы следующий, – сказал епископ, – здесь люди молились. А мы прибавим к этому: молиться здесь хотим и мы... Молитва – неискоренимая потребность человека. Здесь, в этой потребности, мы найдем объяснение и того, зачем нам нужен этот храм. Молиться в нем мы будем, и уже, благодарение Богу, молимся”. 24 июля, в день памяти преподобномученицы Параскевы, Владыка совершил в соборном храме обители торжественную праздничную литургию. Не был забыт в праздник и получивший вторую жизнь старый храм – в нем архимандритом Балаклавского Георгиевского монастыря о. Сильвестром были совершены и бдение, и литургия. На пороге страшных перемен, до которых оставалось совсем немного времени, среди начинающегося безверия, монахини открыли еще один храм, дабы молиться в нем о мире всего мира. В этом – твердая позиция, ясность и непоколебимость, та высокая духовность, присущая обители от самых ее истоков до последних дней.

Сложные и деструктивные события революций, мировой и гражданской войн отразились и на судьбе монастыря, находившегося на краю Российской империи. В этой неразберихе, среди кипения политических страстей, переворотов и смены правительств – как жила Топловская обитель? Нет у нас, к глубочайшему сожалению, об этом свидетельств, но думается, что удаленность от крупных городов обеспечивала монахиням относительный покой. Впрочем, весьма относительный.

17(4) января 1919 г. в монастырской церкви шло богослужение. В рано наступившей зимней темноте по верхней лестнице из леса в сад спустились восемь вооруженных людей и направились к парадному крыльцу дома игуменьи. Монастырские сторожа, вооруженные японскими винтовками, засели за кирпичами у главной площади и открыли беспорядочную стрельбу вверх. Завязалась перестрелка, нападавшие отвечали, не переставая ломиться в покои игумении. В это время у сторожей кончились патроны, они пошли к экономке за новыми и вновь стали стрелять. Монахини, напуганные выстрелами, умоляли сторожей прекратить стрельбу во избежание жертв. Поскольку было очень темно, в перестрелке никто не пострадал.

Грабители ворвались в игуменские покои, разбили конторку и шифоньерку, и, стуча прикладами о пол, требовали от казначеи – сестры Сергии – монастырскую кассу. Денег искали повсюду – у послушниц, в больничной церкви, где посмели стрелять, и т.д. У стариков-священников забрали два настольных креста, из алтаря похитили вызолоченный крест. Бандиты разделились на две группы: первая вынесла из покоев игумении все, что было возможно – серебряные ложки и вилки, ботинки, часы, винтовку и пр.; другая же отобрала у экономки сестры Магдалины сданные ей на хранение деньги – монастырские, принадлежащие монастырским рабочим и свои личные. Сестра Магдалина спрятала шкатулку с деньгами на чердаке амбара между старыми досками, но тайник был обнаружен. У проживавшей во флигеле престарелой графини Татищевой похитили четыре золотых кольца. После ограбления нападавшие избили казначею. Вот тогда-то, скорее всего, и были похищены монастырские святыни – Казанская икона Богородицы и ларец с частицами мощей. Если уж грабители обшаривали амбарные чердаки – могли ли они оставить монахиням богато украшенную икону и окованный серебром ларец? Может быть, бесчинства еще продолжались бы, но остальные налетчики стали торопить активных участников банды. Они поспешно скрылись в лесу, уйдя по шоссе. Бандитов было 21.

В монастырь на автомобилях прибыл отряд во главе с начальником уезда И.И. Спичаком, который осмотрел окрестности. В деревне Орталан были задержаны подозрительные лица, служившие в Красной гвардии, у них нашли винтовки. Дальнейшие розыски продолжались, но конкретных результатов не дали.

Кто же были эти грабители? Скорее всего, судя по количеству бандитов и их вооружению, это были “зеленые”, укрывавшиеся в горах в годы гражданской войны. Кстати, чуть более года спустя, 22 апреля 1920 г. при подобных обстоятельствах был совершен налет на Кизилташский монастырь, который также ограбили, унеся вместе с деньгами все документы.

Но налет грабителей был для монастыря только началом длинной вереницы бедствий. Начались репрессии в отношении Церкви со стороны советской власти. За 1922 г. в Крыму было ликвидировано 74 церкви разных культов, а также 4 монастыря, 3 находились в стадии ликвидации. Последние годы существования монастыря отражены, в основном, лишь в документах советских властных структур. В архивах сохранилось достаточно документов, чтобы по ним восстановить жизнь обители в тот непродолжительный, но крайне напряженный и тяжкий, отрезок времени. Собственно, история Топловского монастыря в 20-е годы зеркально отражала политику диктатуры пролетариата, проводимую повсеместно. Любое решение, постановление, декрет государства “нового, высшего типа” сразу же проводилось в жизнь, и монастырь сполна ощущал их.