В Священном Писании часто указывается на саранчу, как на особенное орудие Божественного гнева (Втор. XXVIII, 38-42, III Цар. VIII, II Пар. VI, 28). Даже язычники смотрели на саранчу, как на страшное наказание Божие. Вот какое знамение было дано в начале двадцатых годов, и гнев Божий не замедлил обрушиться на наш полуостров. С сентября 1921 года в Крыму начался голод. "Февраль-март 1922 года стали высшей точкой голода в Крыму. По разным данным на май 1922 года голодало от 400 тыс. до свыше 500 тыс. (60-70% населения Крыма), погибло около 75 тысяч, в том числе 50 тысяч татар – 1/5 крымскотатарского населения. Были случаи людоедства.

Голод в Крыму длился дольше, чем в других районах страны. До лета 1923 года продолжались случаи голодной смерти. Общая цифра погибших, видимо, свыше 100 тысяч, из них 76 тысяч татары. Если в ноябре 1921 года, по данным КрымСУ, на полуострове проживало 720428 человек, то к началу 1924 года – 579739".

Последствия голода для народного хозяйства Крыма были убийственными: резкое сокращение зерновых площадей, на треть садов и виноградников; поголовья скота. Количество безработных достигло 15 тысяч. Голод оставил 25 тысяч сирот и беспризорных, 17 тысяч инвалидов и истощенных". Так что "нищие и попрошайки", для которых понадобились монастырские здания – это не асоциальные элементы, не желающие жить честным трудом, а несчастные жертвы страшного бедствия, о котором многие годы лицемерно умалчивали. Но еще одну колонию организовать не удалось – хозяйство было показательным и приносило прибыль, а от ослабленных людей пользы было бы мало, и угодья монастыря оставили за общиной.

А беды следовали одна за другой. В августе 1924 г. НКО РСФСР дал разъяснение – монастырские храмы не являются приходскими, а подлежат ликвидации наравне с монастырями, и вот уже в конце 1924 г. поднимается вопрос о ликвидации трех монастырских церквей. Власти прекрасно видели, что монастырь фактически продолжал существовать, что уклад жизни артели строится по монастырскому уставу, а руководит артелью по-прежнему игумения. Для верующих окружающих деревень Топловский монастырь, невзирая на все преобразования, не потерял своего значения. Центральное административное управление Крыма не могло смириться с фактом существования монастыря при советской власти, и обратилось в КрымЦИК с просьбой утвердить ликвидацию церквей бывшего Топловского монастыря. Храмы были опечатаны. Этому решению воспротивились верующие окрестных деревень – Топлы, Орталан, Еленовка и Бахчи-Эли. 6 февраля 1925 года они подали в КрымЦИК два заявления о передаче в их пользование храмов бывшего Топловского монастыря. Какой пример исповедничества – во времена, мало чем отличающиеся от первых веков христианства, вступить в противоречие с богоборческой властью и не побояться поставить себя и своих близких под удар во имя Христово! И это в то время, когда закрытию церквей во многом способствовали их "советски настроенные" односельчане, активно выступавшие на общих собраниях и сходах, где указывали, что под личиной сельхозартели сохранился монастырь.

Намерения православных верующих были разгаданы: "Фактически же граждане, подавшие заявления, стараются не допускать окончательной ликвидации его (монастыря – прим. авт.), стремясь взять таким образом, здания храмов и церковное имущество в них, под свою ответственность. По данным же храмы бывш. Топловского монастыря посещают лишь немногие граждане. Отчего бывш. монастырь благодаря всякой подтасовке со стороны монахинь сменит свою вывеску и в нем по-прежнему будут управлять монахини.

Как в городе, так и в районе и в особенности вблиз лежащих деревень быв. Топловский монастырь всеми так и именуется, но отнюдь не как приходские храмы, и все группы православного культа в отношении религиозного течения ориентируются на бывш. Топловский монастырь". Это выдержка из секретного заключения церковного стола Феодосийского райисполкома в Совет Народных Комиссаров Крыма. Секретного, ибо власти были обеспокоены непокорностью верующих – это видно и по тону документа, и по его формулировкам. Исполком города Феодосии также нас- таивал на том, чтобы "...храмы, как гражданам указанных деревень, так и самим монахиням ни в коем случае не сдавать". Председатель Феодосийского исполкома Шульга особенно настаивал на том, что в деревне Кишлав имеется большой православный храм, который верующие могут посещать вместо монастыря. Как ни странно, заявления верующих не бы-ли положены под сукно, и спустя пять месяцев КрымЦИК разрешил открыть одну из монастырских церквей – св. Параскевы (новую, расположенную в нижнем этаже строящегося Троицкого собора).

Это было последнее послабление со стороны властей. 13 июня 1928 г. Президиум КрымЦИКа вынес постановление о закрытии церкви, которую сам же разрешил открыть три года на-зад. Не исключено, что это было сделано под давлением, КрымЦИК упрекали в самовольстве, обвинение было по тем временам крайне опасное, и он поспешил исправить свою ошибку. Нагрянула с проверкой очередная комиссия, целью которой было закрытие единственного монастырского храма. Естественно, что эта цель была прикрыта абсолютно нелепым предлогом – оказывается, необходимо было улучшить хозяйственный быт и идеологическую деятельность сельхозартели, для чего обязательным условием было закрытие действующей церкви. Что и говорить, с идеологической деятельностью в артели дела обстояли из рук вон плохо – никакая культурно-просветительная и политико-воспитательная работа среди членов артели не велась, красный уголок существовал только для видимости, а библиотекой при нем никто из членов артели не пользовался.

Настоящая же причина закрытия церкви откровенно изложена в секретном письме КрымЦИКа во ВЦИК от 20 июля 1928 г.:

"Распространяться о политическом вреде, которое имеет данная артель, особенно тогда, когда она, имея открытую церковь, фактически продолжает оставаться монастырем, и насколько нахождение при артели из б<ывших> монашек открытой церкви расхлаждающе действует на отношение окрестных крестьян к советской власти, которые видят в этом несмотря на перемену вывески – все-таки монастырь – не приходится, ибо это очевидно.

И потому През. КрымЦИКа постановил закрыть и последнюю церковь в б<ывшем> Топловском монастыре, причем им руководили еще следующие (дополнительные) мотивы: Ни о каком радикальном улучшении быта и деятельности Топловской с/х артели не может идти и ре-чи, пока на ее территории расположена церковь. Церковь нужно закрыть в этих целях чем скорее, тем лучше. О закрытии церкви в окрестных деревнях говорят все чаще и настойчивее.

Отсутствие церкви возможно повлияет на уход из артели наиболее фанатично настроенных монашек, что даст возможность обновить состав артели".

Все эти комиссии и секретные письма были подготовкой к главному удару. 7 сентября 1928 г. состоялось заседание Центрального исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских, красноармейских и военморских депутатов Крымской АССР, где постановили: сельхозартель "Женский Труд", как лжекооперативную организацию ликвидировать. Это был конец. Вообще-то, государство еще долго бы пользовалось бесплатным, добросовестным и продуктивным трудом монахинь, но – вышла в свет очередная директива правительства об укреплении и расширении совхозов, и местные власти, дабы не попасть в ряды вредителей, поспешили передать хозяйство артели Крымсельхозтресту, "в целях расширения его экспортных возможностей". Тут же выяснилось, что такая большая площадь сада может быть целесообразно освоена только крупным социалистическим сектором. Плоды деятельности "крупного социалистического сектора" в виде неухоженных и разоренных хозяйств наблюдались повсеместно по Крыму. "Лю- дей, которые никогда не копали землю, посылали на ответственную работу – перекапывать виноградники, отнятые у владельцев и теперь ставшие совхозами. Людей, не имевших понятия об обрезке, посылали в целях искоренения буржуазного паразитизма обрезать грушевые и яблоневые сады. Отбирали остаток дойных коров, собирали на советскую ферму и там портили и сводили на нет их молочность", – писал С.Н. Сергеев-Ценский в марте 1922 г.

Цель была достигнута – монастырь не существовал более ни под каким видом. И все-таки мощная государственная машина потерпела поражение: несмотря на усиленное давление, органы власти вынуждены были документально признать, что артель "Женский Труд" по существу осталась религиозной общиной; что весь уклад ее жизни строился по монастырскому уставу и фактическое руководство артелью целиком осуществляли лица, ранее возглавлявшие монастырь. Власти осознали свое бессилие, им оставалось только "признать с/х артель "Женский Труд" как использующую коллективную организацию не для ведения хозяйства, а для сохранения бывшего монастыря лжекооперативной организацией подлежащей ... ликвидации". Государство не остановилось бы и перед физическим уничтожением членов артели, упорно не желающих организовывать свою жизнь на строго кооперативных началах и освобождаться от мракобесия (мы знаем великое множество таких примеров), но пока такая директива еще не была спущена сверху, и монахинь вскоре попросту разогнали. Многие из них были лишены избирательных прав.

В 1929 г. на части территории бывшего монастыря организовали совхоз под многозначительным названием "Безбожник".