НЕПРИДУМАННЫЕ ИСТОРИИ

 И жизнь, и творчество – от Бога

Когда в жизни мы сталкиваемся с прекрасным, обязательно вспоминаем строки: "Остановись, мгновенье, ты прекрасно" и при этом посетуем, что не можем его остановить. Зинаида Николаевна Локаева это мгновенье останавливает и запечатлевает на своих полотнах. Да, прекрасный мир ей подчиняется и замирает на ее картинах падающей водой, разноцветным осенним убранством деревьев… Почти каждый житель Старого Крыма не прошел мимо ее картин, выставленных на День города у входа в городской парк. И все знают, что всего этого она достигла своим трудом, самоучкой, и ее картины постоянно занимают призовые места на выставках художников-любителей различного уровня – от районного до республиканского.

На долю поколения 20-х годов, к которому принадлежит Зинаида Николаевна, выпало много лиха: война пришлась на ее детство, разруха и голод – на юность, а ведь это лучшие годы жизни. Пережив такие жизненные трудности, она не утратила своего светлого чувства, романтического восхищения жизнью, которое пе-реносит на свои художественные полотна. У всех, кто ее знает (а знает ее почти весь город) жизнестойкость и поразительная способность трудиться вызывает глубокое уважение и восхищение.

На вопрос: "Как всего этого можно достичь?" Зинаида Николаевна без промедления отвечает:

– Когда я работаю над картиной, то моей рукой водит Господь, – и поясняет дальше. – Я это не сразу поняла и не сразу к Господу пришла. Еще ребенком я любила наблюдать, как мой дядя Николай Николаевич в свободное от плавания время работал у мольберта. Он был моряком, и на берегу писал только море. Я, как мышка, забившись в угол, часами наблюдала за его работой. Очевидно, у него я переняла упорство, настойчивость, трудоспособность. Я восхищенно смотрела на него и думала про себя: "Вот буду я чуть побольше, и стану так умело писать картину".

Как только я научилась твердо держать в руках карандаш, я стала старательно срисовывать с открыток контуры понравившихся женских головок. Вскоре началась война, и я рисовала уже не женские головки, а наших бойцов, танки, самолеты.

В один из осенних дней 1943 года я, будучи уже подростком, попала в облаву. В тот день немцы по всему городу отлавливали молодежь, как собак. Пять машин с молодежью разного возраста отправили на рытье окопов под Керчь. Через несколько дней этой физически и морально тяжелой работы (окопы-то мы рыли против своих солдат) я и еще двое моих ровесниц простудились. Немецкий врач выдал нам справки и отпустил домой, чтобы мы подлечились. Весь световой день ушел у нас на оформление дневного пропуска, и поэтому мы решили идти домой следующим утром, но вечером к нам из мужского лагеря пришел сапожник. Узнав о наших планах, он сказал: "Идите немедленно. Если вы не уйдете сейчас, то никогда не уйдете. Завтра с утра в лагере наступит карантин, и все пропуска будут недействительны".

Мы послушались совета и вышли из лагеря. Нам показали направление, и мы пошли. Наступила ночь. Пропуск наш недействителен – он выписан только на дневное время. Спрятаться и переночевать было негде – вокруг голая ровная степь. Даже летом без движения в ней холодно, а сейчас осень, хочешь – не хочешь, опасно – не опасно, а идти нам пришлось. Мы пошли. Было очень страшно, степь практически вся была заминирована, вдалеке, в концлагерях, лаяли собаки. Мы были вынуждены идти по дороге, и здорово напугались, когда услышали скрип тележных колес и немецкую речь. Уйти с дороги мы не могли – сразу за дорогой были мины, спрятаться было некуда, у дороги не было кювета.

Мы оцепенели. Телега приближалась. Мозг лихорадочно искал выход, взгляд метался вокруг. Вдруг метрах в пяти, рядом с краем дороги я увидела воронку от снаряда. Мы тотчас же бросились к ней. Воронка оказалась небольшой, втроем мы едва поместились в ней, прижавшись друг к другу и дрожа. Вот в этот момент я и обратилась к Господу с молитвой "От-че наш", стала ее читать про себя, другой молитвы я не знала. Я просила, чтобы Он помиловал и сохранил наши жизни. Колесо телеги проехало мимо нас буквально сантиметрах в двадцати… Так Господь помог мне и моим подругам по несчастью. К утру мы пришли на станцию Акмонай, товарняком доехали до Владиславовки, от нее до Феодосии, а затем пешком добрались до Старого Крыма.

Тяжелый, страшный, голодный 1943 год мне и моей маме помог перенести Господь, Он до прихода наших войск хранил наши жизни. Жить нам было очень и очень тяжело, ели одну кукурузу и пили кипяченую воду. В тот год Господь послал большой урожай кукурузы, которая выросла на отведенных нам в поле шести сотках. Корова, отданная нам колхозом на сохранение при отступлении войск из Крыма, была уведена со двора полицейским, и мы с мамой остались даже без кружки молока в день. Мама, отвечающая за корову перед колхозом, вместе с полицейским пошла к его знакомым, которым он ее отдал, и запомнила их адрес. Так и жили мы впроголодь до прихода наших войск весной 1944. Страшная трагедия, когда эсэсовцы убили 584 человека на улицах Северной и Полины Осипенко, нас не коснулась, и мы с мамой радостно приветствовали входивших в город наших солдат.

Мама сразу же пошла и заявила о том, что нашу корову увели. Корову забрали в колхоз, а нам за ее сохранение выдали молодую телочку. Я говорю об этом потому, что с приходом наших сытней жить мы не стали, это и понятно – война, а вот в душевном, моральном состоянии, страх, который был у нас в душах с приходом немцев, ушел, его место заняла гордость за наших воинов, за нашу страну, народ. Было такое состояние, о котором говорят: "могу горы своротить". А вот появившаяся вера в Господа у меня открыться не могла, в стране и народе царил атеизм. Веру в Господа я держала внутри себя.

Телочку, которую мы с мамой вырастили и на молоко которой так надеялись, у нас забрали на мясо. Правда, уплатили деньги по весу, но какие это были деньги, страна воевала, и мы, конечно, не обиделись на такой поступок властей. "Все для фронта, все для победы" – таков в то время был лозунг, и это было справедливо.

В 1947 году я окончила школу и поехала в Симферополь поступать в художественное училище, мне хотелось осуществить свою детскую мечту – стать художницей. Прием в училище был с 7 классов, а я окончила 10, и у меня не приняли документы. Поехать в Академию в Москву у меня не было средств, я и думать об этой поездке не могла.

В расстроенных чувствах вернулась я домой, но неисповедимы пути Господни – я поняла, что достигнуть уровня выдающихся художников, таких, как Брюллов, Суриков, Репин, я не смогла бы только потому, что я женщина, и до меня ни одна женщина-художница не достигла их мастерства. Поэтому я со спокойной душой пошла работать библиотекарем, и мне предложили поступить в техникум. Уже будучи студенткой-заочницей, я поняла, как была не права, думая, что выдать книгу – простое дело, и для него хватит среднего образования. Я с головой окунулась в работу. Надвинулись и семейные дела, я родила двух дочек. Тогда мне было не до занятий рисунком.

37 лет я проработала заведующей читальным залом, вышла на пенсию и очень удивилась тому, что доработала до нее и осталась без того, чем жила. Я пошла в храм, и опять Господь меня направил – я опять стала работать в библиотеке, но теперь уже в библиотеке при храме, и в ней мне открылась неизвестная для меня ранее литература. Я также взяла в руки кисть. Испросив у Господа благословения, я приступила к работе над картиной "Ангел" и успешно ее завершила, она и сейчас находится у меня в комнате на почетном месте.

Конечно, отрицать не буду, она окрылила меня, и я стала пробовать себя во всех жанрах, но остановилась на пейзаже. Пишу родную старокрымскую природу. Речка, горы, поляна, освещенная солнцем – ну что еще в жизни может быть прекрасней? Идешь по лесу, сидишь у источника целителя Пантелеимона – и невольно чувствуешь себя чище и светлей, вся душевная усталость от нашей повседневности как бы уходит, и смотришь на мир другими глазами. Я замечала, что на поляну или на группу деревьев смотришь широким взглядом, а потом он как бы суживается, я вижу одну точку, которая становится сюжетом моего рисунка, а затем и картины. Вот так и рождаются мои художественные полотна.

Можно только удивляться характеру и поступкам Зинаиды Николаевны, целостности ее натуры. Она всегда старается поделиться частицей своего тепла, несмотря на тяжело прожитые годы.

– Так сложилась жизнь, что я несколько лет живу одна, – говорит мне Зинаида Николаевна, – но я не одинока, я всегда с Господом, а мои братья и сестры по вере меня ежедневно навещают.