(Окончание. Начало в №3)

Феде показались странными бабушкины слова – "дар слова". Когда она ушла, он думал над ними. Потом задремал. Ему предстала удивительная картина.

Однажды во всём мире исчезло слово. Проснулись люди утром, хотят, как обычно, друг другу сказать "с добрым утром" или "здравствуй" – и не могут. Лишь мычат. Всё как прежде – и вздохнут, и губами пошевелят, а слово не возникает. Словно испарилось. Все вдруг онемели.

Что тут было! Остановились заводы, не взлетают самолёты, встали поезда. Закрытыми стоят магазины, школы, детские садики.

На замках редакции газет. Замолкло радио. Погас экран телевизора. Неразбериха в армии: что за служба без команд? Паника в полиции. Оказались безработными депутаты. Перестали умнеть дети, рычат, как Маугли. Разваливаются государства, гибнут народы... Разве они могут выжить без покаяния?

Федя пришёл в себя, взял бумагу, ручку и стал, как учила бабушка, перечислять свои многочисленные грехи, совершённые словом, делом, помышлением. Он написал ещё и записку маме о том, что хочет идти в церковь на исповедь.

Мама пошла с ним, рассказала священнику о беде. Во время исповеди тот внимательно прочитал записку, разорвал её, и над головой Феди прозвучало:

– Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия, да простит тебе, чадо Феодор, вся согрешения твоя вольныя и невольныя.

Хор пел:

Федя с трепетом подошёл ко Святой Чаше. Причащающий священник, ничего не зная о случившемся, спросил:

– Имя?

Федя замялся. Мама пыталась подойти, но из-за множества народа не смогла.

– Имя твоё святое, – настойчиво повторил священник.

Федя с волнением набрал воздух.

– Имя!

И вдруг мальчик робко произнёс:

– Фе-о-дор!

Мама вскрикнула. Федя, дрожа, принял Святые Дары, поцеловал край Чаши и, ещё не понимая своего счастья, отошёл. Мама бросилась к нему и, обнимая, прошептала:

– Феденька мой, Феденька... Ну скажи, мой родной, скажи: "Слава Богу!" Скажи!

Федя перекрестился и неторопливо произнёс:

– Слава Богу за всё!

Борис Ганаго

ВЕЧЕР ВЕЛИКОГО ЧЕТВЕРГА

В этот вечер воспоминаются святые спасительные страсти Господа нашего Иисуса Христа, "нас ради волей претерпевшего оплевания, биения, заушения, посмеяния, пригвождение ко кресту, прободение копьем и смерть". В ночь на Великую Пятницу на утреннем Богослужении, называемом "последование святых и спасительных страстей Христа Господа нашего Иисуса", положено двенадцать евангельских чтений о страстях Христовых.

СТРАСТНАЯ СВЕЧА

О том, что эта свеча страстная, я узнаю потом. Очень многое еще придется пережить и перечувствовать, чтобы хоть чуточку приблизиться к разумению, как же так – быть Богом и дать прибить Себя к кресту. Быть всемогущим Царем Небесным и кротко сносить телесные муки и словесные надругательства от грязных, ничтожных людишек.

А сейчас в мое детское сердце входит и оседает в сокровенном его уголке жгучая жалость: Боженьке больно. Красные капельки из-под гвоздей – это Его кровь. С тех пор я больше ни разу не заплачу из-за разбитой коленки. Я запомню, что бывает боль куда страшнее. Вот учиться забывать незаслуженные обиды окажется гораздо труднее…

Из переполненного людьми храма мы выходим в теплые весенние сумерки. Живые огоньки – впереди, рядом, сзади – движутся в сгущающейся темноте.

Со своей и соседскими бабушками я иду по тихой симферопольской улочке и несу в руках горящую свечу. Мне четыре (или даже три?) года. Еще не наступили 60-е, когда разорят и наглухо заколотят нашу церковку "на стекольном". Еще живет на Госпитальной дивный старец архиепископ Лука. Впереди десятилетия жизни. Многие, многие дни и вечера промелькнут и уйдут из памяти навсегда, бесследно. Этот – останется.