ПОДВИЖНИКИ БЛАГОЧЕСТИЯ

"В память вечную будет праведник", – эти слова мы часто слышим за богослужением. Господь помнит о каждом живущем земном существе, а праведников награждает вечной радостью в райских обителях.

Отец Евгений Руденко, служивший в Ялтинском соборе св. Александра Невского в послевоенное время, известен немногим. Но еще живы его сестра, племянница и племянник. Те немногие любящие сердца, которые сохранили память об этом добром пастыре, душу свою положившем за "словесных овец".

Евгений Анатольевич Руденко родился 4 марта в Керчи в семье рабочего. Его отец и мать – люди глубоко верующие – сумели привить любовь к Богу и Церкви своим шестерым детям. Евгений был третьим по счету выжившим ребенком. Та атмосфера живой веры, которой была пронизана вся жизнь семьи, нашла глубокий отклик в душе мальчика. Празднование Рождества, когда братья делали деревянные фонарики, большую звезду и ходили по городу с колядками, распевая:

Или пасхальные дни, с незабываемыми приготовлениями ароматных куличей, которые дети украшали белыми салфетками и шпильками-бабочками, изготовленными собственноручно. С пятилетнего возраста Евгений прислуживает пономарем в керченском храме св. Александра Невского. Детские игры его часто были связаны с храмом. Он надевал белую, длинную до пола одежду и совершал в квартире богослужение, приглашая при этом сестер в нем участвовать.

Однажды, в 1918 году, когда Керчь заняли немцы, по квартирам распределяли солдат на постой. Привели постояльца и в семью Руденко, как раз в тот момент, когда маленький Евгений устраивал "домашнюю службу". Он взял катушечку на нитяных постромках, которая должна была символизировать кадило, и читая молитвы и известные псалмы из богослужений, кричал сестренкам: "Молитесь, молитесь, становитесь на колени…".

Увидевший эту сцену немец не пожелал оставаться на постой. А соседи потом удивлялись, почему у Руденко не поселили немцев.

В семилетнем возрасте Евгений поступил в керченскую мужскую гимназию, которую успешно окончил. Он очень любил знания, после веры в Бога это было вторым, самым сильным влечением будущего пастыря. В познании он черпал силы и вдохновение для жизни, смысл которой полагал в прославлении Творца.

Все тридцатые годы были отданы учебе: в симферопольском медучилище, в харьковском педагогическом институте. Затем – преподавание в одной из школ г. Керчи. Одно время Евгений Анатольевич даже заведовал ее учебной частью. Прекрасно знал и преподавал языки: немецкий, французский, итальянский, играл на фортепиано и замечательно пел зычным, густым баритоном. И это при том, что врачи ставили диагноз его болезни: повреждение ушной мембраны вследствие перенесенной в детстве скарлатины. Он слышал себя и других по вибрации воздуха. Медики объясняли это "костной восприимчивостью" его организма.

Когда в мае 1949 года архиепископом Симферопольским и Крымским был назначен святитель Лука (Войно-Ясенецкий), Евгений Анатольевич обратился к нему с просьбой о рукоположении. Это решение было им принято раз и навсегда – как итог долгих раздумий о смысле и назначении человеческой жизни. Он решил отдать всего себя служению Богу и людям. Хиротония во священника состоялась в Симферополе после чего, в том же 1946 году, иерей Евгений Руденко направляется в Ялту открывать Александро-Невский собор. Нужно сказать, что во время оккупации в соборе проводились богослужения, но с отступлением немцев служащие священники разбежались, опасаясь репрессий, а новых никак не присылали.

Под руководством о. Евгения делали ремонт внутри храма, где наблюдались следы настоящего погрома. Пропал резной дубовый иконостас, киоты, аналои, не говоря об иконах, богослужебных книгах и облачениях. Все приходилось делать своими руками. Господь послал помощников. Мужчины мастерили, женщины шили и печатали на машинке минеи и триоди. В нижнем храме собора был в буквальном смысле мусорник. От давности времени люди даже забыли, кому посвящен престол этого храма. О. Евгений нашел очевидцев освящения этого храма, нашел документы, подтверждающие, что престольный праздник здесь – святого великомученика Артемия, 2 ноября, день кончины императора Александра III. Он руководил всеми работами и сам участвовал в вывозе мусора из собора и освятил престол, антиминс для которого передал Владыка Лука.

В это время настоятелем собора был назначен протоиерей Михаил Семенюк. Но он не стеснял рвения о. Евгения в деле восстановления собора, несмотря на то, что местные партийные власти были недовольны деятельностью беспокойного священника.

Однажды произошел характерный случай. Нужно было отремонтировать и побелить фасад храма. Узнав о предстоящем ремонте, власти предупредили: "Если будет несчастный случай – попа посадим, а храм будет закрыт". Что делать?

Наутро о. Евгений, помолившись, обвязал себя веревкой поперек туловища, и сам полез на стены. И так – побелил собор сам от начала и до конца. Власти задыхались в бессильной злобе. Более того, по благословению батюшки в соборе устраивали благотворительные обеды.

В послевоенное время, когда все продукты стоили баснословных денег, это очень привлекало людей. Батюшка проводил с ними беседы, поддерживал и духовно, и материально. Это при том, что никакого жалования ему не платили. В соборе стояла кружка, которую в конце каждой недели вскрывали, и те деньги, что лежали в ней, и были батюшкиным жалованием. Сестра о. Евгения вспоминала:

– Приходит батюшка, дает узелок и говорит: "Считай, Ольгушка, сколько там". Я гляжу, а там одни медные монетки.

А ведь с о. Евгением жили престарелая мать и сестра с семьей. Жизнь была трудная, но вера и крепкая любовь к Богу помогала.

Жить на квартирах не давали. Приходил к хозяевам участковый милиционер и говорил: "Если не выгоните от себя этот нетрудовой элемент, то мы и вас выселим". Приходилось переходить с квартиры на квартиру.

Последней каплей, переполнившей чашу раздражения властей против батюшки, стало крещение, которое он совершил на дому у замначальника Ялтинского МВД. Это стало известно, и вскоре в газете появилась статья, изливающая целые ушаты грязи и ложных обвинений на батюшку. Заканчивалась эта статья следующими словами: "Убрать этого белого голубя из Ялты…". А нужно сказать, что о. Евгений никогда не снимал священнической одежды со дня рукоположения и до самой смерти, и потому летом в южном городе его часто видели на улицах преимущественно в белой рясе.

Шел 1949 год. На праздник Воздвижения Креста Господня, когда после всенощной, где о. Евгений совершал чин воздвижения, он пришел домой, туда сразу же явились милиционеры, арестовали его и увели в отделение. Ночью пришли с обыском. Так началась его Голгофа. В симферопольской следственной тюрьме продержали год. Обычно на допросы вызывали ночью. Обвиняли во всяком вздоре: в шпионаже, в пособничестве врагам, в том, что намеревался бежать в Турцию. Грязнили всячески. В конце концов заставили одного человека лжесвидетельствовать против батюшки. Очная ставка. Сидели друг против друга. Посередине – следователь. О. Евгений требовал, чтобы лжесвидетель, говоря, смотрел ему в глаза, а тот опускал голову. Стыдно было говорить неправду на священника, но, видимо, сильно припугнули. Вернувшись в Ялту, этот человек умер, тяжело проболев два дня.

А о. Евгению присудили ссылку в Соликамск. И там, в лагере, в рясе и с крестом на груди – служил, крестил, отпевал, проводил беседы на духовные темы. Узнав об этой его деятельности, лагерное начальство решило послать его к уголовникам в труднодоступные глухие места, среди болот на лесоповал. Шел и думал: теперь, верно, не выживу. Болело сердце. Но Господь устроил чудо. Завидев прибывшего священника, уголовники с криком: "Братцы, к нам батя пришел" все бросили и несколько дней не работали. Лежали на нарах и слушали, как о. Евгений рассказывал истории из Ветхого и Нового Завета. У него была прекрасная память, и он замечательно связывал духовные причины человеческих поступков с их последствиями, имеющими отношение к современности. В этом ему помогали знания из области истории, техники и литературы. Слушать можно было бесконечно. И обеспокоенное начальство тут же перевело батюшку в другое место. Там произошел интересный случай. Дело было 2 августа. Утром батюшка встал, как обычно, рано, до подъема, помолился, а потом и говорит своим соседям по бараку: "Сегодня работать не будем". Они вначале на эти слова не обратили внимания. А через час полил сильный дождь и продолжался до самого вечера. "Не знали, бедняги, что на Илью Пророка всегда бывает дождь, думали, что это я им чудо сотворил", – говорил потом батюшка. Он вспоминал, что в лагерях встречал много священников, ученых, художников. Один художник в лагере нарисовал и подарил ему его портрет.

Даже находясь в тюрьме, батюшка не переставал ходатайствовать об освобождении. Писал во все инстанции, но лагерное начальство все эти письма уничтожало. Однажды в лагерь приехал прокурор с ревизией, и о. Евгению удалось вручить ему свою просьбу с изложением всех обстоятельств его ложного обвинения. Через год пришел указ о помиловании. Об этом батюшка узнал, будучи прикован к постели. Инфаркт. Однако, невзирая на болезнь, просил об одном: поскорее на волю. На все доводы начальства и врачей о том, что передвигаться в таком состоянии небезопасно, отвечал: "Умереть за этими воротами". Его погрузили на носилки и отправили поездом в Крым через Москву.

Вернулся о. Евгений в Ялту в 1954 году и, несколько окрепнув, получил назначение настоятелем храма Всех Святых в г. Феодосию. Это была кладбищенская церковь. Жил рядом с храмом в тесной и темной сторожке. Народ от долгого безверия стал дикий, суеверный. Идет как-то о. Евгений по городу, а навстречу ему две женщины. Увидели священника, и одна другой говорил: "Ой, поп идет, берись скорей за пуговицу…". А о. Евгений им в ответ: "Не за то место держитесь, милые". Никогда не унывал. На оскорбления не отвечал, а ведь часто позорили прямо на многолюдных улицах, плевали, поносили, особенно евреи. Батюшка только посмотрит жалостно, как бы с состраданием, улыбнется и пойдет дальше. Уже в этой жизни он жил как бы за ее пределами. А когда говорил проповеди, вся его душа, казалось, рвалась к Богу, голос звучал твердо, звонко, слова били в самое сердце. Многие свои проповеди он записывал и прятал у родных и знакомых. Где-то они сейчас пылятся, если уцелели?

После войны потянулась в храм молодежь. И тут о. Евгению пригодился его богатый опыт школьной работы. В храме трудились, убирали, служили и били в колокола не одни "белые платочки". Как-то батюшку вызвали в гороно. Обвиняли в "совращении" в веру учащихся школы. Ругали, обзывали, грозили, а потом и говорят: "Евгений Анатольевич, переходите к нам работать, а то наши дети все из школы к вам перебегут". Батюшка не ушел. Священство – это его жизнь, воздух, свет. Тогда стали выживать из храма. Уполномоченный неоднократно вызывал и требовал закрытия кладбищенской церкви, говоря: "Подпишите, что храм нерентабельный и община не может его содержать". Началась травля.

В июне 1961 года умер любимый и дорогой владыка Лука, и с его смертью исчезла защита от уполномоченного. Приехав с похорон, от горького расстройства и скорби батюшка заболел. Сердце не выдержало. Пользуясь болезнью настоятеля, уполномоченный закрыл храм, а потом добился указа о его ликвидации.

Сбросили со звонницы церковные колокола. Потом пригнали кран, к стреле которого была привязана на тросе огромная "бабка" (круглый металлический шар) и стали бить по стенам храма. Звук от ударов был такой, что слышали его на расстоянии нескольких километров. Рядом в сторожке под удары этой "бабки" и стоны умирающего храма тихо скончался батюшка. Это было 10 августа 1961 года. Хоронили его всем приходом. В гроб положили одетым в пасхальное розовое облачение, подаренное ему еще при жизни сестрами монастыря. Отпевал батюшку о. Леонид Дунаев возле разрушенной церкви. Тут же его и похоронили.