Появление этой прекрасно-возвышенной белой церкви в городе, много лет страдавшем от воинствующего безбожия, о чем говорило и прежнее название его – Сталино – уже само по себе чудо. Чудом было и то, что освящение храма пришлось на самый сочельник, когда весь мир, затаив дыхание, ожидает Рождения дивного Младенца – Спасителя этого изъязвленного страданиями мира. Но если мы думаем, что всякой щедрости есть предел, то значит, в этот момент мы забываем о Том, Чьей щедрости нет предела. Так же, как и Его неисповедимым чудесам. И о бесконечной милости Его Пречистой, за всех нас Заступницы Девы-Матери.

Сочельник весь, от зари до зари, был наполнен для нас, бабушки и шестилетнего внука, предрождественским тихим светом. Утром – первое в жизни обоих освящение церкви, днем последние приготовления к празднику в храме и дома. Вечером, при выходе на улицу после службы – первая звезда на ясном зимнем небе, подготовка к причастию.

Праздник все ближе и ближе. И вот он настает. Встаем затемно и идем в храм, где батюшка помазывает елеем тех, кто вчера был на работе и не смог прийти на службу. Пахнет ладаном, сосновой хвоей, свежеструганным деревом высоченного иконостаса. Мерное чтение часов сменяет искрящаяся, переливающаяся в молодых голосах хора и ярких огнях паникадила властная волна литургии. Кажется, просторная церковь заполнена донельзя, а народ все прибывает и прибывает, и каждому находится местечко. В тесноте да не в обиде.

Маленькая древняя старушка с палочкой появляется тогда, когда мы с внуком после моей исповеди, еле-еле протиснувшись ближе к амвону, ждем выноса Святых Даров. Двое высоких и стройных молодых людей подводят ее, ставят рядом с нами и, отступив, исчезают в гуще молящихся Она слабая, как былиночка, эта бабушка, мне приходится ее поддерживать, чтобы не упала, чтоб не затолкали.

– Какую церковь выстроил отец Дмитрий, какую церковь… – еле слышно восхищается старушка, и слезы текут по ее щекам. И когда батюшка, не спрашивая, сам называет у чаши ее имя, я вспоминаю, что это одна из первых прихожанок храма, который начинался в стенах "стекляшки": бывшего магазинчика автозапчастей. Там четыре года шли службы, пока строилось новое здание. В зимний холод, пока не наладили печь, мы коченели укутанные, а каково было семидесятилетнему щупленькому батюшке, не позволявшему себе никаких нарушений в облачении. Начал таять снег – потекла крыша, но как было не стать на колени вслед за нашим истово молящимся духовным отцом, пусть даже в холодную лужу. И нигде я не молилась так горячо, не проливала столько покаянных слез, не получила таких простых и выжигающих ворохи сора в душе уроков веры, как в той «стекляшке» у отца Димитрия. «Доживу ли до освящения нового храма?» – горько сказал батюшка однажды, когда уж совсем было застопорилось строительство. Дожил, и дай-то Боже, чтобы еще не одно десятилетие в нем прослужил. И старушечка дожила. Господи прости, не удержала в памяти ее имени. Где мне, многогрешной, до отца Димитрия…

– Вот ведь, не забыл меня, – радовалась она, когда я ее, легонькую, почти перенесла к столику с запивкой и усадила на скамью. – А я-то полгода, до самого сегодняшнего дня пролежала, не вставая. И не чаяла уже в храм попасть.

– Да как же вы добрались сюда по такому гололеду?

– И сама не знаю как. Нашлись добрые люди невесть откуда.

Тут отец Димитрий стал проповедь читать. И каюсь, я старушку оставила и протиснулась поближе, чтобы ничего не пропустить. А когда вернулась, чтобы помочь ей добраться до дому, ее на скамье уже не было.

– Не видали такую маленькую, старенькую – вот здесь сидела – кто ее увел? – спрашиваю у людей. Все только руками разводят: видеть не видели, когда исчезла.

– Как же так? – говорю внуку Леше. – Не могла она сама уйти.

А он мне спокойно так, с совершенной уверенностью отвечает:

– Бабушка, как же вы не заметили? Ее ангелы привели и увели…

Это произошло два года назад в донецком храме Покрова Пресвятой Богородицы, где служит митрофорный протоиерей Димитрий Гапонов теперь уже вдвоем со своим сыном иереем Романом. Многая им лета на радость многочисленным духовным чадам.